Рома еще несколько раз набрал ей, но Алина не ответила. Ну, ничего… завтра встретятся в кофейне.
Ночь далась тяжело, впрочем, как и утро, и завтрак прошел в одиночестве. И ощущение треклятой пустоты давило на сознание, да и в Румпель ехал с тяжелым сердцем. Хотелось бы верить, что её уход вызван эмоциями, порывом и не является взвешенным обдуманным решением. Однако в кофейне Рома встретился не с Алиной, а со Степанцовым.
– Владимир Николаевич? Доброе утро, – Рома подал ему руку, но тот не ответил рукопожатием.
– Роман Викторович, нам бы поговорить, – и улыбнулся.
– Да, конечно.
Двое прошли в самый конец зала, устроились у окна, а когда сели, к ним сразу подошла Вася.
– Чаю, Владимир Николаевич?
– Нет, Василис. Принести нам две чашки капучино.
– А где Мельникова? – Рома глянул на девушку.
– Она в большом зале, позвать ее?
– Нет-нет, – помотал головой Степанцов. – Пусть занимается посетителями. Верно, Роман Викторович? Думаю, вопрос у вас к Алиночке не срочный.
На что Довлатов ухмыльнулся и кивнул.
– Итак, – когда Вася ушла, хозяин положил руки на стол, подался вперед. – Роман, оказывается, тут такие дела делаются, а я и не в курсе. И когда же вы намеревались рассказать о финансовом участии господина Смирнова в жизни моей кофейни?
Конечно же, Довлатов понял обо всем. Алина рассказала. Только откуда информация о деньгах Смирнова? Тем не менее, вопросы застали врасплох, но делать нечего, надо говорить как есть."
"– Почему молчите, Роман? Я обратился в вашу фирму за помощью, мне вас так рекомендовали, так нахваливали, хотя, профессионал вы действительно высочайшего класса.
– Хорошо, – а взглядом продолжил искать Алину. – Все так. Когда вы обратились к нам, Смирнов вышел на меня, попросил взяться за кофейню. Заплатил.
– И что за схема?
– Он вкладывает деньги, кофейня постепенно выходит в ноль, но вы видите другие цифры, положительные. Затем ваш арендодатель неожиданно поднимает стоимость аренды, договор у вас как раз через неделю заканчивается.
– Ясно. Значит, отказов он не принимает. И какова сумма его вложений на данный момент?
– Два миллиона.
– Вот как, – нахмурился. – Приличной глубины яма получается, – затем помолчал с минуту и вдруг расплылся искренней улыбкой. – Знаете, какая у меня была мечта? Я ведь советский человек, военный летчик-снайпер. И за все время службы столько людского горя повидал.