И вот заснул однажды в казарме после боевых вылетов, замученный весь. А мне снится, будто я буфетчиком работаю в столовой, людям какао с вафлями подаю. И все счастливые такие, улыбаются мне, я им улыбаюсь. Вот с того самого сна у меня и появилась мечта дарить людям радость. В Румпель именно за этим и приходят, за радостью, отдыхом.
Рома же сидел с абсолютно потерянным видом. Он сунулся в мир людей, которые живут идеалами, пусть и непонятными ему. Степанцов собрал вокруг себя идеалистов, что и сделало эту кофейню непохожей на остальные заведения.
А Владимир Николаевич продолжил:
– Вы молодой, амбициозный, предприимчивый, у вас большое будущее, Роман. И зла на вас я не держу. Понятное дело, когда как не в вашем возрасте зарабатывать, жить в комфорте, достатке. Поэтому предлагаю уйти. Со Смирновым я буду сам решать вопросы. Алексею в его первый визит уже объяснил свою позицию, но он не понял. Богатые люди в нашей стране редко, когда понимают с первого раза, а жаль. Сразу пускают в ход деньги, связи, кидаются угрозами.
– Я вас понял. Но если нужно…
– Ничего не нужно, Роман Викторович. Идите с Богом. И мой вам совет, душу слишком часто не продавайте, а то ничего от нее не останется.
На его слова Рома кивнул, затем поднялся. Сейчас он сам себя не мог понять, что чувствует, чего хочет, чего не хочет. Но тут ему больше не место, да и не было ему здесь места. Вдруг из кухни вышла Алина, так они и замерли друг напротив друга. Взгляд феи был спокоен, дышала ровно, тогда, как раньше всегда немного нервничала, испытывала трепет. Выходит, все? Довлатов все-таки подошел к ней.
– Привет, – не побоялся коснуться щеки.
– Привет.
– Представляешь, я вчера не нашел тебя дома, – произнес с печальной улыбкой.
– Ничего не говори, не нужно. Я поступила так, как мне велела совесть.
– Ты правильно поступила, даже не сомневайся. И мне важно лишь одно, ты поедешь со мной? Вот прямо сейчас.
– Нет, – и взгляд дрогнул. – Я тебе не пара, Ром. Моя незрелость всегда будет раздражать тебя, и однажды ты устанешь.
– Перестань, пожалуйста, – взял ее за руку, – я был не прав в тот вечер, наговорил лишнего.