Когда боги смеются

Портрет, составленный со слов Жени Рубцовой, не отличался выраженной индивидуальностью, на лице Фаната не было ни шрамов, ни родинок, которые сразу выделяли бы его и позволяли идентифицировать. Обычное лицо, каких тысячи. И при этом надо помнить, что это все-таки не фотография, воспроизводящая чье-то лицо с абсолютной точностью во всех деталях, а всего лишь композиционный портрет, составленный с чужих слов, по памяти и после весьма непродолжительного контакта. Так что оперативникам придется искать Фаната среди всех более или менее похожих посетителей клуба.

А сколько их будет, похожих этих? Может, двое (что крайне маловероятно), а может, и пятьдесят. Клуб начал работу в девять вечера, оперативники зашли туда около одиннадцати, когда народу стало достаточно много. Понятно, что Фанат будет ждать выступления Медведевой, поэтому глупо было бы отлавливать его среди тех, кто рано приходит и рано уходит. За час работы ребята уже трижды сообщали о подходящих на роль Фаната кандидатах, но пока только одного из них имело смысл держать под контролем, остальные двое, как выяснилось, пришли с компаниями. По первым прикидкам было решено, что Фанат скорее всего одиночка. Маловероятно, чтобы человек, имеющий друзей и не обделенный общением, стал бы вести себя так, как убийца: писать таинственные письма и преследовать (вплоть до крайних мер) совершенно незнакомых ему людей, ничем его, строго говоря, не обидевших. Таково было твердое Настино мнение, но Коротков это мнение не разделял.

- Вот видишь, - настырно вернулся он к прежней теме, когда в четверть первого поступило сообщение еще об одном подходящем блондине, - это уже четвертый. А сколько их еще будет?

- Юрочка, из первых трех только один пришел без компании. Что ты так волнуешься? И этот четвертый, я уверена, окажется с друзьями, через пару минут тебе сообщат об этом.

- Все равно я не понимаю, - упирался Коротков, - почему ты решила, что Фанат - непременно одиночка? Ну вот почему, почему? Ну убеди меня!

- А просто так, на слово, не веришь? - улыбнулась Настя.

- Не верю!

- Станиславский ты мой. Иди в театр, работай режиссером и говори актерам: ""Не верю!"" Ты помнишь наш вчерашний разговор с женой Лесникова?

- Помню, чего ж тут не помнить, чай не в прошлом году было. И что?

- Я вот после вчерашнего все думаю, а зачем, собственно говоря, люди общаются?

Юра поерзал на сиденье, стараясь устроиться лицом к Насте.

- Чего-о-о? - недоуменно протянул он.