И следующий…
Толпятся в сторонке воры, переглядываются настороженно. Такие, значит, здесь порядки. В сравнении с ними любая зона — дом родной. Понимают, что не пугают их, когда грозят в парашу окунуть, что слова здесь с делом не расходятся. Если тут своих не жалеют, то для них заступников точно не найдётся.
Зачитаны списки. Но не закончен расчёт.
— По порядку номеров…
— Первый… второй… третий…
— Каждый десятый — выйти из строя!
Шагнули бойцы вперёд, замерли. Лица бледные, губы сжаты. Проходили уже, знают…
— Следуя принципу круговой поруки, наказанию подлежит не только виновный, но и его подразделение.
Пауза. Длинная. Страшная."
"— Объявляю приказ. У каждого десятого бойца будет взят под стражу и отправлен в лагерь отец, либо кто-то из братьев, либо за неимением таковых, сёстры или мать…
Лучше бы каждого десятого расстреляли, чем вот так…
Так ведь и без этого не обойдётся.
— Кроме того, из их числа двое будут подвергнуты высшей мере наказания.
С ненавистью смотрят бойцы на отступников, из-за которых их близкие пострадают, горюшко через край хлебнут, а кто-то и сам теперь жизни лишится.
— Кто готов привести приговор в исполнение — шаг вперёд!
Стоит строй, не шелохнувшись. В своих ведь стрелять придётся, с ними из одного котла хлебали, на койках рядом спали. Да и в чём их вина, не к врагу же они перебежали.
— Повторяю! Добровольцы, шаг вперёд!
Но никто, ни один, с места не сдвинулись.
Смотрит на них Пётр Семёнович, понимает, что хотя это и не открытый бунт, но тихий саботаж, который следует в зачатке подавить, пока он в открытое противостояние не перерос. Дашь сегодня слабину — завтра они солдатские комитеты начнут выбирать, командиров на штыки поднимать и по домам разбегаться.
— Нужны какие-то разъяснения или всем всё ясно? Кавторанг?
— Как божий день. Если теперь над ними верх не взять, они на шею сядут и ножки свесят. Проходили, знаем. Молчаливое неповиновение командиру — тот же бунт.
— Тогда действуй, Кавторанг, у тебя авторитет и глотка лужёная. Не справишься — в их строй встанешь. Как на фронте.
Всё так.