Лежат бойцы на полках из жердей, пухнут от безделья, мечтают на солнышко взглянуть, воздуха свежего глотнуть. Пять недель прошло, которые показались годом. Два дня отсыпались, а после все бока на сучках отлежали. В дозорах и секретах лишь можно небо увидеть да надышаться вволю, но очень редко твоя очередь выпадает. И о чём только командиры думают?
А те, точно, думают.
— Скоро бунтовать бойцы начнут от жизни такой. У многих от сырости и неподвижности чирьи пошли — гниют заживо. Надо что-то делать… Может, место посуше найти?
— Ага, в Сочи.
— Нет, — качает головой в ответ Партизан. — Не ждите, хрен редьки слаще. Мы всю войну в воде по колено сидели, а кто на пригорки выползал, тех немцы быстро на сосны и берёзы на просушку развешивали. Лучше быть мокрым, чем мёртвым.
— То война была, все победу ждали, а нам здесь без срока сидеть, кто такое выдержит? В тайгу надо уходить, в Сибирь, там нас никто не сыщет, срубим избы, поставим лабазы от зверья, печи из камней сложим.
— А харч?
— Охотится будем, рыбу ловить.
— А соль, спички, да и те же нитки? А если заболеет кто? И как туда через полстраны добраться? Нас всех по дороге переловят. Даже если не всех, остальных по наводке возьмут. Здесь нужно хорониться, пока…
— А «пока» — это сколько? Ждать, когда власть в стране еще раз поменяется? Через год, два, десять?
Думают командиры.
— Разбегаться нужно — все сроки вышли. По «малинам» ксивы добывать, как собирались.
— Может быть, — соглашается Пётр Семёнович. — Что скажешь, Крюк? Урки наводку дадут?
— Дадут, если раньше нас не сбегут. Они уже давно лыжи навострили, им на зоне по сравнению с болотом — санаторий.
— Почему?
— Ситуация изменилась. Амнистия прошла, тысячи урок по стране разбрелись, «малины» битком, как камеры в «крытках», многие связи оборвались. Не высидеть нам долго — приметные мы.
— Сколько?
— Месяц, может, два, а там надо будет новые схроны искать.
— А что с ксивами?
— Сделать можно, но теперь чёс по стране идёт, каждый мент печати в бумагах чуть ли не нюхает, чуть на зубок не пробует.