В аудиториях профессора седые на равных с тобой говорят, в клубе танцы, кружки, агитбригада, на спортплощадке волейбол, турники, на канале байдарки… Вечером в общаге жаркие комсомольские дискуссии на различные темы.
— Советская власть всё нам дала — хочешь иди на завод работай, койку в общежитии получишь, зарплату, на море летом по путёвке поедешь или в дом отдыха. Не хочешь работать — учись, хоть на архитектора, хоть на артиста, стипендию получай, может, в академики выйдешь и министры. А что? Запросто! Нынешние наши руководители, которые на Мавзолее стоят, тоже из рабочих и крестьян.
— Чего мог?.. Нет, конечно. У меня отец, дед и прадед всю жизнь за сохой, из деревни только на заработки выезжали, лес сплавлять или лёд для ледников пилить. Грамоту только отец знал, потому что ликбез в деревню пришёл. Училку прислали аз, буки, веди на доске писать. И я бы так всю жизнь… А теперь я в самой Москве.
— А ты не расслабляйся, у тебя хвостов, что блох на собаке, того и гляди отчислят.
— Ну и что? На «Серп и Молот» пойду работать кузнецом или еще куда. Там заработки побольше, чем у иных профессоров. Мои руки везде нужны. Буду деньги в деревню посылать.
— Вот видите, не хочет Михей обратно. И никто не хочет!"
"— А отчего тогда заговоры, о которых в газетах пишут?
— Богатеи, что хозяйство большое имели, еще больше желали получить! Это у деда Михея до революции кроме порто́к ничего не было, а у других…
— Чего это не было? — заворчал Михей.
— И лошадь, поди?
— Лошади не было. Лошадь сорок рубликов стоила, а где их взять? Как посев — ссуду нужно было брать: зерно, лошадь, плуг — всё денег стоило. А с урожая деньги возвращать. Мало что оставалось… Отец рассказывал, порой с голоду пухли, нового урожая дожидаясь. Сестрёнки и братишки маленькими умирали.
— Вот… У большинства землепашцев своих лошадей не было, люди в кабалу попадали.