Нормы выработки поднимаются на тридцать процентов, паек урезается…
Заволновались заключённые: куда урезать, и так доходим.
— Разговорчики! — прикрикнул начлаг. — Страна напрягает все силы, армия громит врага, солдаты за вас жизни кладут, а вы тут гавкаете! Кому не нравится — сейчас в карцер на десять суток! Разойдись!
Разошлись зэки, разбежалась вохра, которой на вышках вдвое стало. На холме против ворот станковый пулемёт установили.
— Чего это он?
— Того самого. На фронт загреметь не хочет. Тут до границы полтораста километров, и до моря сто.
— К норвегам, что ли?
— К немцам, норвежцы под ними с сорокового года лежат. Вот и прикинь: мы снимемся, а начальство под трибунал! Забегаешь тут.
Тревожно живётся в прифронтовом лагере, никто не знает, что дальше будет, все ждут чего-то. А тут ещё самолёты залетали, и где-то там, далеко, взрывы заухали.
— Мурманск бомбят.
— Брось. Наши красные соколы не допустят!
— Не бухти, я сам летун, я Финскую прошёл и знаю. Теперь они порт утюжат…
Чем дальше, тем тревожнее слухи, тем мрачнее зэки.
— А если немцы сюда придут — куда нас?
— Под пулемёты и в овраг. Или ты этапа в Сочи ждёшь? Будут тебе Сочи!
Всё злее вохра, всё скуднее паёк, всё свирепее оголодавшие овчарки конвоя.
Опять построение, но какое-то не такое, непривычное.
— Застегнулись, мысочки выровняли, кто вякнет — на штрафных сгною."
"Бегает начальство как ошпаренное. Ворота открыли. В ворота легковушка въехала, за ней грузовик с солдатами. Что-то будет…
Машина лихо развернулась на плацу, из нее водила выскочил, дверцу открыл, вышел человек весь при погонах и орденах — полный адмирал.
— Это кто?
— Хрен в пальто с погонами контр-адмирала.
— Ни хрена себе! За каким мы ему сдались?
— На корабли вместо балласта. Погрузят и утопят.
Адмирал ноги расставил, гаркнул так, что уши заложило, словно стоит на мостике в шторм:
— Я представитель командующего Северным флотом Головко Арсения Григорьевича. Буду краток: немец напирает, у меня каждый штык на счету, а вы тут хари на нарах мнёте.
Молчат зэки.
— Значит, так. Своей властью я мобилизую ваш преступный элемент для ведения боевых действий. Нехрен тут бока отлёживать, когда другие смерть за вас принимают. Дело это добровольное, но кто откажется, того я допеку — слово адмирала. Кто хочет Родине послужить?..
— Оружие дашь, начальник, или с голыми руками на пулемёты погонишь?! — крикнул кто-то из строя.