Так две стаи, встретившиеся в тайге, обнюхиваются, готовые в любой момент прыгнуть, чтобы рвать друг друга на куски.
— Кто из вас Залётный?
— Ну я, — выступил вперед Крюк. — Про меня в маляве Серый писал.
— Знаем… — чуть размякли урки. — Слышали про тебя. Это ты Фартового на перо посадил?
— Было дело, — согласился Крюк. — И его, и других… которые лишние вопросы задавать любили.
— Ладно, заходи.
Комната. Дощатый стол. На столе бутылки и стаканы, консервы, ножами взрезанные. За столом, в драном кресле развалясь, человечек сидит, очень расчётливо расположился — лицом к двери, спиной между окон, чтобы его ни увидеть с улицы, ни стрельнуть в спину невозможно было.
— Кто такие?
— В маляве Серого все про нас прописано. — Крюк с грохотом отодвинул ногой лавку, сел без приглашения. Тут важно показать себя, статус свой подчеркнуть, как минимум равный с принимающей стороной. Может, от него иного обхождения ждали, но после войны многие воровские правила переиначились.
— А на словах Серый велел передать, чтобы встретил ты нас ласково, как друзей старых, напоил, накормил. Но и мы не с пустыми руками, — Крюк кивнул на стол, на который горой посыпались балыки и колбасы, встали бутылки. — Прими от чистого сердца.
Урки довольно загалдели.
Рваный глянул на заваленный деликатесами стол.
— Чего с под меня надо?
— Приютить нас на время, ксивы справить. После барыгу одного облегчить помочь на пуд «рыжья».
Рваный оценил толщину пачки, но сам брать не стал, кивнул кому-то из шестёрок. Воровские обычаи, конечно, сила, но бабки свой вес имеют, который много чего перевешивает.
— Лады. Серый — вор уважаемый, да и про тебя, Залётный, разные слухи ходят, за тебя базара нет. А это кто такие?
— Эти со мной. За них, если что, я ответ держать стану.
— И за этого? — Рваный указал на Студента. — Мутный какой-то фраерок.
— Верно говоришь, только он на папашу-барыгу выведет и дверь открыть поможет. Без него много шума выйдет — там квартира что твой «медведь», только если «кулаком» ломать или динамитом. Так?
Студент кивнул.
— А тот, что на улице маячит, тоже твой?
Срисовали, значит, Петра Семёновича.
— Мой. Из врагов народа, вместе с нами на лыжи встал.
— Ладно, твои люди — твоя беда.