Сухо и неинформативно, но она упоминала, как часто приходилось прятаться от персонала или старших детей, готовых покалечить ради забавы.
— Юль, — зову, сглатывая собственную кровь. — Юлечка? Юльчик мой, не уходи. Остановись, Юль. Остановись.
Она слышит. Замираем глаза в глаза. Вокруг космос, вся внешка гаснет, мы одни во вселенной. Растворяюсь в ней и растворяю её в себе. Понимаю, что сейчас выдам то, что давно зрело и пылало в душе.
— Не просто люблю тебя, Юль. Я подыхаю без тебя. Если уйдешь, я реально перестану существовать.
Повторяю, сокращая жалкие сантиметры, и прижимаюсь к её губам, смешивая нашу кровь. Мои губы разбиты от удара, её — от того, что сильно прикусывала. Металлический привкус теряется под нашим напором. Мы не просто сплетаемся языками, наши души в моменте соединяются. Мне кажется, я даже вижу это свечение на фоне черного небосклона.
Горю, горю, горю… и не хочу гаснуть…
Глава 43
Юля
От Ромкиных слов во мне всё обрывается, перемалывается в дикой мясорубке и снова вливается в внутрь туловища.
То, что он говорит и делает… Это дико… Это страшно… И это так… странно…
Его дыхание тяжёлое и рваное, его губы с привкусом крови, его руки горячие… а глаза не моргая смотрят на меня, стоит нам разорвать сумасшедший поцелуй.
Перед парнем, имя которого я силюсь вспомнить и не могу, жутко стыдно, но я не сойду с места и не оставлю Ромку.
Я подыхаю без тебя.
Если уйдешь, я реально перестану существовать.
При всей своей скупости на слова, Рома выдал не просто признание.
Оглушить так, что я на миллисекунды перестала воспринимать окружающий мир и вся действительность перевернулась с ног на голову.
Мои дрожащие руки сами по себе тянутся вверх и сжимают щетинистые щёки Амурского.