— Но всё, что вы перечисляете, Итан, как человек с доступом к конюшням можете самостоятельно проверить и сделать соответствующие выводы, — отметил я, внимательно наблюдая за тем, как меняется выражение лица молодого человека. Он уже явно и сам был не рад, что разговор свернул на такую опасную тему. — В конце концов, всегда можно поставить на себя.
По лицу молодого человека пробежала судорога. На миг губы и челюсти сжались, он мотнул головой.
— И всё-таки я в тотошку не играю. Только безумцы ставят на себя. Даже если это лучший скакун и лучший наездник, слишком много непредсказуемых факторов…
— Значит, разумные берейторы ставят на других?
— Простите, что? — Итан попытался сделать вид, будто не расслышал моего вопроса, но мимолётно плотно сжатые челюсти и глубокая морщина на лбу сказала мне больше, чем любой подробный рассказ.
— Говорю, будь я жокеем, то делал бы ставку на другую лошадь, а сам бы придержал своего жеребца, да и помешал бы другим участникам в силу возможностей, — испытующе посмотрел на берейтора и понял, что попал в точку.
— Я не осуждаю их, — произнёс Итан, дёрнув плечом. Осуждал, ещё как осуждал. — Все пытаются заработать, как могут. Вы знаете, каков выигрыш наездника за первое место? Десять фэрнов — и всё. А знаете, сколько ест лошадь в день? Пять килограммов овса, а ещё целую прорву сена. Это помимо того, что врачеватель животных требуется гораздо чаще, чем один раз в год. А стрижка копыт? Прививки? Чистка денника?
В этот момент трибуны громко взревели, люди повскакивали со своих мест, кто-то замахал кулаками, кто-то на радостях стал обниматься.
— На кого вы ставили, господин Кай?
— На номер два.
— О, на леди Шарлотту Тайлин? Вам повезло, она пришла третьей. Можете забрать свой выигрыш у букмекера.
Я скупо кивнул, прикидывая, что заработал фэрна полтора, вряд ли больше.