– В том-то и дело! – это его замечание окончательно выбило меня из колеи, и я опустила на диван и горько вздохнула. – Мадемуазель Шарби – не из тех, кто будет скрывать свои чувства и мысли. С нее станется пойти к баронессе или к барону и во всём им признаться. Вы хоть понимаете, чем это нам грозит? Баронесса остановит отбор, обвинит нас в злоупотреблении своим положением и не заплатит нам ни форинта! Ни единого форинта, вы понимаете?
Джулия сильно побледнела и пролепетала:
– Но, Лаура, давай хоть раз подумаем не о деньгах, а о чувствах! Ты только подумай, каково сейчас этой бедной девушке!
– Ну, уж нет! – я снова вскочила с места.
В зеленых глазах Джулии появилось отчаяние, и я сразу пожалела о своих словах. Но сказанного не воротишь.
– Отправляйся к мадемуазель Шарби! – велела я Вердону. – Мне всё равно, что ты ей скажешь, но сделай так, чтобы она забыла о чувствах к тебе и осталась на отборе.
– О чувствах нельзя забыть, – грустно возразила Джулия.
А Мэтью, уже направившийся было к дверям, обернулся и вздохнул:
– Откуда ей знать об этом, Джул? У нашей Лауры нет сердца.
И вышел, не дожидаясь моего ответа. А я изумленно посмотрела на закрывшуюся за ним дверь.
– Да как он смеет? – возмутилась я. – Ты слышала, что он сказал? А почему ты молчишь? Ты с ним согласна?
Мадемуазель Бланкар густо покраснела и отвела взгляд.
– Прости, Лаура, но мне тоже иногда кажется, что ты чересчур практична. А может быть, ты просто боишься показать свои истинные чувства, и это показное равнодушие – всего лишь маска?
Она посмотрела на меня с надеждой, но я не собиралась обсуждать этот вздор.
Я спросила у баронессы разрешения воспользоваться ее экипажем и отправилась в Нанси, чтобы навестить нашего знакомого в магической лавке.
На сей раз в его подвальчике были покупатели, и он отчего-то совсем не обрадовался моему приходу. Наверно, почувствовал, что я ничего не собираюсь у него покупать.