Лицо Риза стало совсем каменным.
— Правило второе. Когда…
— Когда это было? — перебила его я, выплеснув вопрос. Я ничуть не сомневалась в правдивости показанного. — Когда ты ее выгонял?
— Сто лет назад, — ответил Риз, глядя на меня ледяными глазами. — При Дворе кошмаров. Она несколько лет просила о встрече, утверждая, что хочет наладить дружеские связи между Двором ночи и жрицами. До меня доходили слухи о ее истинной натуре, но Ианта была молода и неопытна. Я подумал, что новая верховная жрица и впрямь сумеет произвести необходимые перемены, в которых нуждался их орден.
Мое сердце бешено колотилось.
— Но она… она не вела себя подобным образом с…
С Ласэном.
Ласэн ее ненавидел. Он делал туманные, хотя и весьма ядовитые намеки в ее адрес. Но ведь она подступалась и к нему.
Я боялась, что меня снова вывернет. Может, я многого не знала? Вдруг она пыталась распространить свои чары и на Ласэна? И вдруг он был вынужден согласиться из-за ее положения?
Если я когда-нибудь вернусь ко Двору весны… Как я смогу убедить Тамлина прогнать подругу детства? Что, если за время моего отсутствия она…
— Правило второе, — продолжал Риз.
А через пятьдесят лет после неудачной попытки Ианты завоевать сердце Ризанда появилась Амаранта. И сделала с ним ровно то, за что он хотел убить Ианту. Но Риз это допустил, спасая тех, кто ему дорог. Он уберег Кассиана и Азриеля от кошмаров, которые не оставят его никогда.
Мне не терпелось задать ему еще несколько вопросов, но Риз исчез.
Я сняла с себя порванные доспехи, сражаясь с пряжками и застежками. Сколько времени прошло с минуты, когда я все это надевала и он проверял крепления? Час или два?
Казалось, прошла целая жизнь. Похоже, теперь я — признанная искательница Книги Дуновений.
Но лучше искать Книгу, чем придумывать развлечения и производить на свет будущих верховных правителей.
Как Риз и обещал, вода для мытья была очень горячей. Но я почему-то не торопилась в нее окунаться. Я стояла, раздумывая над увиденным. Снова и снова я видела руку Ианты, тянущуюся к его мужскому достоинству. Самоуверенная захватчица, считавшая себя неотразимой. В этом жесте была истинная суть верховной жрицы.