— А ты согласен с этими бунтовщиками? Нужно ли менять сложившееся положение?
— Я еще очень молодой верховный правитель, — сказал Таркин. — Мне едва восемьдесят исполнилось.
«Значит, когда Амаранта захватила власть, ему было тридцать», — подумала я. А Таркин продолжил:
— Возможно, другие назовут меня неопытным, даже глупым, но я повидал достаточно жестокостей, вызванных сословным происхождением. Я знал немало прекрасных фэйри, страдавших лишь оттого, что родились не на той сословной стороне. Даже внутри моих резиденций я вынужден сохранять правила, существующие испокон века.
Я пристально вглядывалась в него, пытаясь заметить хоть малейшие признаки обмана и лицемерия. Но Таркин говорил то, что думал.
Я находилась у него в гостях, и мне предстояло его обокрасть. А если честно спросить его о Книге и попросить? Отдал бы он мне Книгу — или даже в нем слишком глубоко укоренились традиции предков?
— Что означает твой взгляд? — осторожно спросил Таркин, опуская мускулистые руки на золотистую скатерть.
Я ответила без обиняков. Он же хотел утром, едва мы появились, услышать мой откровенный ответ."
"— Я думаю о том, что тебя было бы легко полюбить. И еще легче назвать своим другом.
Он улыбнулся мне — искренне, во весь рот.
— Я бы не возражал против того и другого.
Легко, очень легко влюбиться в доброго, заботливого мужчину.
Но в этот миг я повернула голову в сторону Риза и Крессэды. Принцесса Адриаты почти перебралась к нему на колени. Ризанд улыбался, как кот, его палец чертил круги на тыльной стороне ладони. Крессэда покусывала губу и сияла. Я посмотрела на Таркина и вопросительно подняла брови.
Он поморщился и покачал головой.
Я надеялась, что Риз с принцессой отправятся в ее покои и мне не придется слушать, как они развлекаются в постели… Усилием воли я оборвала эту мысль.
— Я давно не видел Крессэду такой… живой.
Мои щеки покраснели. Наверное, от стыда. С чего это мне стыдно? Из-за желания задушить Крессэду без каких-либо причин? Ризанд меня подкусывал и поддразнивал, посмеивался надо мной. Но он никогда не пытался меня соблазнить своими пристальными взглядами, полуулыбками — словом, всем своим арсеналом иллирианского высокомерия.
Когда-то такой же дар был и у меня. Я насладилась им сполна, сражалась ради него, а потом его же и разрушила.