Она покачала головой, по-прежнему не убирая рук с лица, словно загораживаясь от Кассиана.
– Ты не виновата в смерти своего отца. Неста, это было на моих глазах. Я тоже искал способ его спасти и понимал, что ничего нельзя сделать. Совсем ничего.
– Я могла бы применить свою силу. Хотя бы попытаться…
– Неста, – вздохнул Кассиан, словно ее имя причиняло ему боль.
Он подхватил ее на руки и усадил к себе на колени. Она не противилась, когда Кассиан прижал ее к себе, к своему сильному, теплому телу.
– Я могла бы найти способ.
Он стал гладить ее по волосам.
Неста задрожала всем телом.
– Гибель моего отца – вот причина, почему я не переношу огня.
– При чем тут огонь? – удивился Кассиан, продолжая гладить ее волосы.
– Поленья… – Она вздрогнула. – Они трещат. Их треск похож на хруст ломающихся костей.
– Этот звук ты слышала, когда твоему отцу ломали шею.
– Да, – выдохнула Неста. – Этот звук. Не знаю, сумею ли я когда-нибудь приблизиться к огню и не услышать хруст его ломающейся шеи.
Пальцы Кассиана неутомимо перебирали пряди ее волос.
Лавина рыданий сменилась лавиной слов.
– Я должна была бы еще раньше найти способ спасти нас. Спасти Элайну и Фейру, когда мы бедствовали. Но я была так сердита на отца. Мне хотелось, чтобы он не сидел сложа руки, чтобы сражался с обстоятельствами, в которых мы очутились. Сражался за нас. Напрасные ожидания. И тогда я решила: пусть мы все будем голодать, и это докажет, какой никчемный у нас отец. Гнев настолько меня поглотил, что я… позволила Фейре отправиться на охоту и сказала себе: «Мне все равно».
Неста мотнула головой, и по щекам снова покатились горячие слезы.
Кассиан продолжал гладить ее по волосам и по спине, крепко прижимая к себе.
– Я себя ненавижу. Каждую часть в себе, которая… которая все это творит. И в то же время не могу прекратить. Не могу разрушить возведенную преграду. Если она рухнет, если все это хлынет в меня…
«Это уже хлынуло», – подумал Кассиан, видя, в какой рыдающий комок она превратилась.
– Я ненавижу собственный разум.