Кассиан повернулся к ней, но Неста не видела его и не слышала обращенных к ней слов.
Спрятав лицо в ладонях, она зарыдала.
50
Едва эти сдавленные, судорожные звуки вырвались наружу, Неста поняла: ей не остановиться.
Встав на колени на берегу горного озера, она убрала все внутренние преграды."
"Все ужасные мысли, которые она подавляла и прогоняла, теперь неслись через разум и били по душе. Она не загораживалась, когда перед внутренним взором всплыло побледневшее, испуганное лицо Фейры, услышавшей от нее правду о своем ребенке.
Ей вовек не исправить содеянного, не искупить своей вины. Бесполезно даже пытаться. Ее рыдания продолжались.
Рядом хрустнули камешки. Она ощутила волну тепла. Кассиан не дотрагивался до нее, но его голос раздался совсем близко:
– Я здесь.
Услышав эти слова, она заплакала еще сильнее. Ей было не остановиться, как невозможно остановить воду, хлынувшую сквозь брешь в плотине.
– Неста.
Пальцы Кассиана коснулись ее плеча.
Ей было не выдержать этого прикосновения.
– Прошу тебя, – выдохнула она.
Это были ее первые слова за пять дней.
– О чем ты просишь?
Неста отодвинулась.
– Не трогай меня, – сквозь судорожные всхлипы произнесла она. – Не будь ко мне добрым.
– Почему?
В голове Несты закружился целый рой причин, требующих выхода, и она пропустила их через себя, не позволив решать, какая из них главнее.
– Я повинна в его смерти.
Кассиан замер.
Не отнимая ладоней от лица, она шепотом продолжала:
– Он явился меня спасти, сражался за меня, а я позволила ему умереть.
Ее голос дрогнул под новой волной рыданий.
– Я отвратительно к нему относилась. До самого конца. Всю жизнь я отвратительно к нему относилась, а он почему-то любил меня. Я не заслуживала его любви, но он меня любил. А я допустила его смерть.
Неста склонилась ниже, прижав ладони ко рту.
– Я не могу этого изменить.
Она рыдала столь неистово, что ей казалось: еще немного, и рыдания разорвут ее на части. А хорошо бы. Пусть она распадется, как треснувшее яйцо, а душа улетит вместе с горным ветром.
– Мне этого не выдержать, – прошептала Неста.
– Это не твоя вина, – тихо сказал Кассиан.