Рядом с домом не было ни души. Внутри — мертвая тишина. Скорее всего, моего отца никто не заметил. Он терпеливо ждал возле живой изгороди и делал мне знаки, убеждая выйти. Хорошо, что Тамлин не вернулся с охоты.
Я оглядела свою комнату. Прислушалась — не идет ли кто по коридору. Никого. Тогда я открыла створку окна, ухватилась за ближайший стебель глицинии и скользнула вниз.
Гравий под сапогами скрипнул излишне громко. Я замерла. Вдруг кто услышит? Отец пошел в сторону ворот. Как всегда, он хромал, опираясь на палку.
Я старалась двигаться бесшумно, избегая пятен лунного света. Отец шагал слишком быстро для своей увечной ноги, направляясь в сторону живой изгороди и дальше, к воротам.
В доме горели редкие свечи. Я не осмеливалась громко дышать. Окликнуть его? Нет, этим я все испорчу.
Отец уже достиг ворот. Они были открыты, за ними темнел лес, он манил меня. Скорее всего, лошадей отец спрятал в лесу. Так надежнее. Отец обернулся. Я увидела знакомое лицо — исхудавшее, осунувшееся. Карие глаза — ясные, зовущие. Отец нетерпеливо махал рукой.
Как некстати у меня заколотилось сердце. Спокойствие. Еще немного — и мы с отцом покинем этот мир. Впереди нас ждет свобода. Новая жизнь.
Чья-то рука сжала мою руку и сильно дернула.
— И куда ты собралась?
Я мысленно бормотала все ругательства, которые знала.
Когти Тамлина прокалывали мои одежды. Я в неописуемом ужасе смотрела на него и не осмеливалась двинуться. Его губы вытянулись в тонкую линию. Подбородок дрогнул. Потом он открыл рот, и я увидела длинные клыки.
Сейчас он убьет меня. Прямо здесь. Потом убьет моего отца. Все лазейки кончились. Неуклюжие комплименты — тоже. Его милосердие не безгранично. Я не только убила его друга, но и плюнула ему в душу. Сама подписала себе смертный приговор.
— Пожалуйста, — прошептала я. — Там мой отец.
— Твой отец? — переспросил он, сделав упор на последнем слове.