Подруга укоризненно вздохнула: «Ну вот, чуть не забыл!» – опустилась на четвереньки, пошарила под диванчиком, вытащила коммуникатор и сама защелкнула его на протянутой руке.
– Стрелок, я не собираюсь учить тебя жить, – напоследок сказала Валерка, не спеша выпускать его запястье. – Потому что слишком хорошо знаю – это бессмысленно. Просто береги себя, старый дурак, ладно?
Валерка по-дружески чмокнула его в щеку, вскинула обе лямки сумки-рюкзачка на одно плечо и ушла, не оглядываясь. Она действительно слишком хорошо его знала.
Где-то в ящике стола до сих пор лежало кольцо, которое он, в то время здоровый, сильный и отважный эмчеэсовец, так и не решился ей вручить. С тех пор у Валерки появились муж, дочь, внуки… второй муж… А он… А он – старый дурак.
Стрелок уже подъезжал к двери, когда услышал странные глухие звуки, доносящиеся откуда-то от подлокотника и эхом отдающиеся в квартире.
Или наоборот.
Стрелок поднял руку с коммуникатором. Судя по таймеру, сеанс связи длился уже полтора часа: Стрелок уронил аппарат раньше, чем успел нажать «отбой», а Кай не получил нужного приказа.
Кресло сделало рывок вперед, переехало через порог – и остановилось.
Кай бил тарелки.
Вернее, выполнял подпрограмму «расставить по местам посуду», запустившуюся по финальному писку посудомойки, но каждый раз, чуть-чуть не донеся тарелку до полки, вопреки имплантатам разжимал пальцы, на которых уже проступили лиловые пятнышки.
Дзынь. Дзынь. Бряк.
Кай тупо посмотрел на упавшую, но не разбившуюся. Наклонился, подобрал.
Дзынь.
– Кай!
Киборг замер, слепо глядя перед собой.
Одно дело – назойливые, липкие уговоры искусителей-психологов и воспитателей Центра, что хозяин Каю не нужен, что он вполне может обойтись без него и даже должен хотеть этого. Эти люди его украли, увезли против его воли, уверяя, что сделали это «ради его блага». Они не кричали на Кая, не били его и с тщательно скрываемым раздражением называли умницей, даже когда он нарочно делал все наперекосяк. Верить им нельзя.
Совсем другое – случайно подслушанный чужой разговор.
Здесь, на станции, вообще все было настоящее: злость, страх, боль, голод. А не так, что порвал штаны – пожурят, как ребенка, и дадут новые.
Стрелок медленно подъехал к киборгу. Вытащил из посудомойки чуть щербатое, давно раздражавшее блюдце, задумчиво повертел в руке и с размаху бросил об пол.