Энергично посовещавшись между собой (вожак даже в запале клюнул одного из подчиненных в макушку, а тот, по цепочке, другого), они принялись объяснять суть дела на самом примитивном, как для несмышленого птенца, уровне.
Оказывается, каждый ма-ка-ханин обязан оставить после себя в этом мире песню, и умиленные родители записывают первый осмысленный щебет детища не на простую память, а на вечную. До этой записи птенец считается «не жившим», а значит, и переселения в Некрорбис не заслуживающим. В течение жизни ма-ка-ханина песня многократно переделывается, изменяется, усложняется, шлифуется, в общем, доводится до совершенства, а после его смерти отправляется на орбиту вместе с ним.
– Ничего себе! – вырвалось у Винни. – И что, хоть иногда угадывают?
Вожак с громким подсвистыванием (на этот раз действительно оскорбившись) заявил, что Ханна уже три тысячи лет процветает исключительно благодаря ценным советам покойных предков. Они там, в космосе, не отвлекаются на мирскую суету и все видят и знают.
– Вспомни наши астрологические календари, чокнутых проповедников или синоптические прогнозы, – посоветовала сержанту Джилл. – Куча людей в них тоже на полном серьезе верит.
– А ваши усопшие разве не говорят с вами? – удивленно чирикнул один из спутников вожака – и был немедленно клюнут за нарушение субординации.
Роджер представил огромное кладбище, галдящее, как базар на «Ярмарке».
– Говорят, – помедлив, сказал он. – Просто… иначе.
Чутье не подвело – месяц назад через Некрорбис прошел плотный метеорный поток, отклонив часть саркофагов с их траектории. Работы гроболовам резко прибавилось, случай оказался таким беспрецедентным, что вожаки Ханны до сих пор совещаются, считать это глобальным пророчеством или стихийным бедствием.