— Я готов дать себя расстрелять перед видеокамерой, лишь бы удалось кого-то спасти!
Тэд окончательно сдался — напористый Абдулла кого хочешь убедит и разжалобит: что-что, а оратор он хороший. Правильно подметили бойцы — Геббельс! Геббельс — это не фамилия, это состояние души…
Абдулла заканчивает обращение к федеральному командованию и произносит несколько фраз для солдатских матерей. Смысл таков: ваши сыновья не должны умирать за толстый карман хитрожопого дяди — повлияйте на военных, чтобы прекратили бомбардировки горных баз «непримиримой» оппозиции.
Я стою и стараюсь ритмично дышать по системе. Боюсь, что если перестану концентрировать внимание на дыхании, то не выдержу и сорвусь. Больше всего на свете мне сейчас хочется подскочить к двум бойцам расстрельной команды, что находятся в шести метрах от нас с Тэдом, мгновенно убить их и забрать автоматы. И с двух рук залупить по толпе «духов», построившихся неровными рядами для лицезрения церемониала.
Я уверен, что достаточно легко смогу проделать такой трюк — от этой уверенности желание немедленно заняться боевой работой становится просто невыносимым.
Меня удерживает на месте лишь трезвый расчет. В каждом автоматном магазине по тридцать патронов. «Духов», столпившихся напротив пятачка, — полторы сотни. С учетом фактора рассеивания патронов не хватит даже для половины.
В другой ситуации я был бы рад умереть, прихватив с собой так много хороших бойцов противника.
"Абдулла завершил свое выступление. Кивнув расстрельной команде, он поднимает вверх руку и замирает в театральной паузе. Расстрельщики изготавливаются для стрельбы стоя и целятся. Рука Абдуллы мелко подрагивает в верхней точке. Мужик с видеокамерой засуетился — не может решить, на кого направить объектив: то ли на Абдуллу, то ли на приговоренных, то ли выбрать промежуточный план…
В наступившей тишине слышится странный звук.
Плачет лейтенант. Он покрепче солдат, чуть постарше: три недели пребывания в вонючей яме и побои боевиков не смогли окончательно убить в нем желание жить.