Кровник (пенталогия)

И, положив авоську с вещами на пол, начал разминать кисти рук. То, что в тесном пространстве камеры у противника было явное численное превосходство, меня особо не смущало. «Первого, кто кинется, рубану, второго загрызу — остальные после такого начала вряд ли пожелают резвиться, — подумал я. — Пусть они шизоиды, но не совсем же ведь законченные…»

— Ну и что ты за хуй с бугра? — полюбопытствовал верзила, медленно спускаясь со шконки на пол. Растолкав публику, он стал приближаться ко мне."

"Повернувшись к каланче левым боком и слегка напружинив опорную ногу, я приготовился долбануть вопрошающего пяткой в промежность и спокойно ответил:

— Сыч я… Отряд спецназа ВВ.

Номер не скажу. — И, отведя взгляд в сторону, добавил:

— Замочил пленных «духов» в Грозном… Предварительный диагноз — шизофрения.

Обитатели камеры недовольно загудели — отчего-то им мой ответ не понравился. Верзила внимательно смотрел на меня с десяток секунд шалыми глазами, затем, обернувшись к публике, заорал:

— Да ша! Ша, чмыри! — И протянул мне руку, широко улыбаясь:

— Серега Смирнов — Новосибирский ОМОН.

Тоже шизофрения, но никого расстрелять не успел. А жаль… — Он возбужденно сверкнул зрачками и, похлопав меня по плечу тяжеленной ручищей, резюмировал:

— Мы с тобой одной крови — ты и я. Ты Маугли читал?

— Ага, читал, — согласился я.

— Ну вот, — продолжил Серега. — Мы с тобой одинаковые — оба подхватили шизу на войне. А эти, шушера все тутошние — жировали, скоты, пока мы там кровь проливали.

 — Бешено зыркнув на недовольно притихших сокамерников, мой новоявленный кореш вдруг скаканул назад и, резким движением сдернув с верхней шконки отчаянно завизжавшего худосочного типа, распорядился:

— Жить будешь здесь. Тебе положено. — Затем Смирнов обвел сокамерников подозрительным взором и напористо поинтересовался:

— Вопросы есть?! — Вопросов не было. Таким образом я стал обитателем камеры для сотрудников правоохранительных органов, располагавшейся в психиатрическом отделении СИЗО № 1 славного российского города N…

Я ни капельки не раскаивался в том, что расстрелял этих ублюдков, и вопреки диагнозу врача, обследовавшего меня при аресте, был на сто процентов уверен, что с чердаком у меня все в порядке.

Для меня контузия и четыре мелких осколка в спине не повод, чтобы лишиться рассудка: было дело, случались штуковины покруче и ничего — крыша на месте.