Так, по крайней мере, мне кажется… Доктор был не прав: я ухайдокал ЭТИХ не будучи в состоянии шизофренического припадка, а наоборот — пребывая в здравом уме и твердой памяти.
Когда пленных «духов» начали грузить в машину, чтобы свезти в Ханкалу, возле школы, которую мы героически обороняли, образовалось изрядное скопление лишнего народа: репортеры, журналисты, правозащитники, представители ОБСЕ. Они двигались за танковой колонной как дисциплинированная пехота и, естественно, пожелали принять трепетное участие в таком грандиозном событии, как добровольная сдача в плен гордых «непримиримых», которые якобы не пожелали более проливать кровь сопливых русских мальчишек.
Было бы интересно послушать, что ответил бы матерый, спроси его кто из журналистов: «И что ж ты, родной, сутками раньше оружие не сложил? Почему вплоть до разблокирования пулял по окнам подвала, не давая этим самым пацанам носа высунуть?»
Ан нет — дурных вопросов никто не задавал: похлопали дружески по плечу — молодец, мужик! Езжай в Ханкалу, там вас потом обменяют.
По ходу дела возле школы оперативно орудовал медперсонал: собирали всех подряд раненых и убитых — и наших и «чехов». Всех, кому еще требовалась помощь, грузили в «таблетки»[20], чтобы везти на эвакопункт, а кому уже до лампочки — бирку на ногу и в тентованный «Урал»…
И вот, представьте себе: выхожу я из наспех раскинутой санпалатки — там у меня выковыривали осколки из спины — и наблюдаю такую картинку: немолодая уже медсестра выгоняет из «таблетки» шестерых ходячих раненых ребят и покрикивает: «Давай, давай, сынки — вон тяжелых несут! Сначала тяжелых отвезем, а потом за вами приедем…»
Глянул я на этих «тяжелых», и в глазах потемнело: наши санитары, пыхтя от натуги, тащили на носилках к «таблетке» двух уродов, которые отрезали головы моим бойцам и надругались над трупом Лешего… Если бы мне предложили их опознать чисто по внешним признакам, я, возможно, еще усомнился бы — они практически все похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы.