– Но что же мне теперь делать, ведь я чувствовал себя изгоем, старался не афишировать своего происхождения, а теперь выходит, мне нужно заявить, что я граф фон Марингер?
– Так ты говоришь о наследстве?
– О каком наследстве! – отмахнулся Бертран. – Если все погибли, мне теперь, наверное, жениться нужно, детей рожать, чтобы род фон Марингеров не прекратился.
– Так ты идешь с нами или будешь срочно детей рожать? – уточнил Каспар.
– Да, глупо все это… У меня голова кругом идет. Вы, наверное, думаете, вот какой черствый, у него семьи не стало, а он о женитьбе думает.
Если погибает один из старших братьев, все, кто ниже его, продвигаются на одну ступень… Раньше я думал, что это нормально.
Бертран вздохнул.
– Не знаю, зачем я это говорю, наверное, мне хочется, чтобы вы поняли, что я чувствую. Больше всего меня заботит судьба Элеоноры, хотя мы не были любовниками, в чем меня незаслуженно обвинили отец и братья. Однако, изгнав меня, они поступили правильно, потому что я был не в силах противиться чувству, да и Элеонора – тоже… Но довольно об этом! Когда мы выступаем?
– Его светлость дал мне три дня на подготовку. Сегодня первый день, значит, осталось еще два.
– Мне это подходит.
– Прекрасно, тогда мы оставим тебя ненадолго, чтобы подыскать еще одного-двух участников, а ты пока подумай, какое снаряжение тебе потребуется.
– Где же вы будете искать этих участников?
– Как всегда – в «Вазе», в «Бешеном осле».
– А мессир Маноло едет с нами?
– Без него ты не поедешь?
– Поеду, но с ним я чувствовал бы себя куда увереннее. Он столько помогал нам, а меня спас от верной смерти, вытащив этот злополучный арбалетный болт.
– В таком случае я тебя обрадую – мессир Маноло поедет с нами, по словам герцога, он сам напросился в нашу компанию.
– Как здорово! – воскликнул Фундинул. – Выходит, нам осталось найти только Аркуэнона!
– Ты скучаешь по Аркуэнону? – усмехнулся Каспар. – По этому высокомерному эльфу, который не считал вас с Углуком за достойных существ, а меня не замечал?
– Так-то оно так, – согласился Углук. – Сначала он был точно такой, как вы сейчас описали, ваша милость, но ведь потом пообмялся.