Им пришлось пережить немало страшных минут, поскольку все решили, что штурм начнется именно сейчас. Однако, когда дым немного рассеялся, стало ясно, что полки де Гиссара остались на местах.
– Должно быть, они и сами не ожидали, что у них так получится, – невольно угадал фон Марингер, стоя на стене и откашливаясь в кружевной платок. Несколько человек, надышавшиеся во дворе дымом, лежали без сознания, а старик хлебопек умер, он страдал легочной болезнью.
– Мы должны стрелять, отец! Иначе нам не сдержать эти уступы! – сказал, подойдя, Симеон, старший сын графа.
– Нам их и так не сдержать, – обронил граф. – Будем брать свое во время штурма, тогда они сами подставятся под удар. Иди проследи за тем, как готовят выносные лотки, да смотри, чтобы делали прочно.
– Хорошо, отец, я прослежу.
Симеон ушел, а фон Марингер подозвал одного из своих капитанов:"
"– Посмотри на второй уступ, сейчас к ним подойдет пополнение, видишь?
– Понял, ваше сиятельство, – кивнул тот и побежал к ближайшей баллисте.
Громко топая, по лестнице поднялся длиннобородый алхимик Анцетиан.
– В синей бочке кислота закончилась, ваше сиятельство!
– Ну так возьми из другой!
– Вы не велели, ваше сиятельство.
– Теперь велю, иди.
– Благодарю, ваше сиятельство, – сказал алхимик, уходя.
На нем лежало приготовление горючей смеси из древесной смолы и желчевой кислоты, которую выпаривали из ядовитых бронзовых камней. Кислота была очень едкой, работники от ее паров умирали через месяц-другой, алхимики держались дольше – до полугода.
Перекрывая нетерпеливый стук катапульт, по далекой цели ударила баллиста. Фон Марингер проследил полет тридцатифунтовой бомбы. Она раскололась посреди цепочки шедших в подкрепление строителям солдат.
Вскоре люди-факелы попадали и пламя пошло на убыль – смешанная с кислотой смола выгорала быстро.
– Неопытные, – прокомментировал поведение погибших фон Марингер. Те из рабочих, кто прожил на строительстве уступов хотя бы пару часов, умели укрываться от бомб, и часто им это удавалось.