Их решение воспринималось как рок, а потому не имело обратной силы.
— Ну, что делать будем? — спросил Смола.
Скок открыл холодильник, достал пару бутылок пива и, ловко сковырнув пробки открывалкой, протянул одну бутылку Смоле.
— Я припомнить не могу такого, чтобы опера к блатным сажали, — наконец отозвался он.
— Я тоже, — согласился Смола, сделав первый небольшой глоток.
Пиво подействовало благотворно, разбежалось по всем жилочкам, добавив тонуса.
— На киче-то скукота. Народ потехи ждет, а тут такой спектакль намечается.
— Я о Чертанове наслышан, он просто так не дастся. Сущий Бес.
— Ну, прокусит кому-нибудь глотку, так для него это только хуже.
Смола допил пиво несколькими большими глотками и поставил пустую бутылку на стол.
— Значит, ты за то, чтобы опустить мента?
Скок удивленно посмотрел на товарища:
— Послушай, Смола, что-то я тебя не совсем понимаю.
— Так, — сдержанно согласился Смола.
— А закон заключается в том, чтобы легавого опустить! Ты думаешь, что я обломами какими-то буду терзаться? — слегка повысил голос Скок. — Ничего подобного, мусора из меня столько крови за всю мою жизнь выкачали, что ею можно было бы километровый котлован залить! А то, что Беса посадили к блатным, не наше дело! Мы в это не вникаем. Мы воля тюрьмы, ее неписаные законы.
— А ты не подумал о том, что мы сыграем на руку тем ментам, которые его сюда упекли? Надо бы с этим делом разобраться поаккуратнее, — мягко возразил Смола. — Я немного знаю этого парня…
Скок неожиданно вспылил:
— Я тоже знаю «красноперых», и ты предлагаешь мне одного из них пожалеть? Да была бы моя воля, так я каждого из них под нары бы загнал. — Понимая, что он слегка погорячился, Скок смягчил тон: — Пойми, Смола, не затем мы сюда поставлены, чтобы жопы легавых прикрывать!
С какой стороны ни посмотреть, Скок был прав.
— Хорошо, я отпишу пацанам, — сказал Смола.
Скок, улыбаясь, допил пиво. Его рот напоминал ювелирную лавку, набитую золотом.