Потом оба со знанием дела поговорили об оргазме, который якобы испытывают висельники перед смертью. Лимону, руки которого были связаны за спиной, а рот заткнут собственными носками, было не до веселья.
Он попался, как последний лох, напросившись в гости к очаровательной брюнетке Ангелине, которая, как выяснилось, работала на Серого. Он вообще умел располагать к себе людей, этот человек. Когда он встал и, вытерев губы салфеткой, заявил, что вышибет табуретку из-под ног Лимона на счет «три», тому не оставалось ничего иного, как замычать во всю силу голосовых связок, давая понять, что он согласен на выдвинутые Серым условия.
— В принципе, дело на мази. Но я хочу двадцать процентов!
А вот это уже была наглость! Бычье надо ставить в стойло сразу, иначе оно начинает поднимать хвост и упираться рогами. Серый отставил свой бокал в сторону и жестко заметил:
— Мы договаривались на десять.
— Верно, — легко согласился Лимон, — только обстоятельства сильно изменились.
— Наверное, ты забыл, каково это — стоять и ждать, пока веревка затянется на твоей шее?
— Такое не забудешь. Но без меня ты так и будешь сшибать мелочовку, рискуя попасться на каждом очередном налете. Не один я смертный. Ты тоже.
— Черт с тобой, — не без досады согласился Серый. — Заметано."
"Лимон удовлетворенно улыбнулся. Другого ответа он и не ожидал.
— Тогда слушай и вникай. Самая большая сумма будет на Таганке.
— Сколько? — по-деловому осведомился Серый.
— Где-то около двухсот тысяч.
— Ого! Хороший кусок! Кто их понесет?
— Пацан с Таганки, в небольшом кейсе.
— Его кто-нибудь охраняет? — перебил Серый.
— Думаю, что нет. Грабить кассира считается святотатством.