– Пойми сам! Не мог же я оставить такого серьезного свидетеля, зная, что по моим следам мчится не какая-то там Мухина, а сам Кирилл Вацура! Этот пьянчужка за бутылку водки выдал бы меня с потрохами, и мой фоторобот бы составил, и номер моего «Лендкрузера» сообщил. А дырку от пули надо было заделать срочно. Улика ведь!
– И риелтора по имени Женя ты под грузовик толкнул.
– Нет, на сей раз ты ошибся! – покачал головой Новоруков. – Это сделал не я, а один из моих шакалов.
– Шакалов?
– Да, так я называю семерых наемников, бывших зэков, которые числятся у меня солдатами.
– С бородатыми? – уточнил я.
– Они мои братья! – злобно выкрикнул Новоруков. – Они связаны со мной идеей, а не деньгами.
– Оказывается, тут еще и идея, – с издевкой произнес я. – А я думал, что тобой движет только ненасытная жадность.
Новоруков дернул плечами, словно получил удар между лопаток, и принялся нервно ходить от пульта к шторке и обратно.
– Ты идиот и ничего не понимаешь! – прошептал Новоруков.
– Только что ты говорил, что я крепкий орешек, – ответил я и демонстративно опустил ствол автомата на колено, словно приготовился к стрельбе с упора.
– На всякий крепкий орешек найдется молоток!
– Не советую тебе хвататься за этот молоток, – предупредил я. – Стреляю без предупреждения.
Новоруков кинул взгляд на таймер.
– Если бы ты знал, – произнес он, – как меня напугал…
– Интересно бы узнать, – произнес я, с трудом справляясь со спазмами в горле. – А ты делишься деньгами со своим начальником, полковником Стрельцовым?
Новоруков остановился, подбоченился и легкомысленно ответил:
– А я его убил. Шлепнул из пистолета – и точка.
– Зачем?
– Как зачем? – искренне удивился Новоруков. – Он мне мешал! А ты разве не понял, что я с недавних пор убиваю всякого, кто мне мешает?
– И пассажиры самолета, сто пятьдесят человек, тебе тоже мешали? – сквозь зубы процедил я, сжимая вспотевшей рукой автомат.
Новоруков круто повернулся в мою сторону, сделал шаг, едва не наступив на бокал, но остановился, словно мы договорились, что по бокалу проходит граница.
– А вот это – совсем другая песня, – едва разжимая зубы, произнес он. – Это была проверка, экзамен… Тебе не понять меня.