Женщина повернула голову и уставилась на дверной замок, словно от нас исходило нестерпимое солнечное свечение и она поберегла глаза.
– Вы из милиции? – спросила она, опередив Ирэн.
Ирэн, растерявшись, кивнула, но женщина не стала дожидаться ответа, повернулась и, вытянув вперед руки, заскользила по мастиковому паркету шерстяными носками, словно на коньках по льду. Мы с Ирэн зашли в прихожую и закрыли за собой дверь.
– Проходите, не надо снимать обувь, я потом все равно протирать буду! – крикнула женщина из комнаты.
Необыкновенная обстановка комнаты сразу бросилась в глаза, едва мы переступили ее порог. В ней не было ничего, что предназначалось для созерцания: ни телевизора, ни книг, ни картин на стенах, ни фотографий в рамках. Незрячий человек лишен понятия «плохо смотрится» или «некрасиво», и потому все необходимые для жизни вещи лежали открыто, рядом, иногда в странном соседстве. Часть комнаты занимал диван, на краю которого аккуратной стопкой были сложены простыни, подушка и одеяло. Женская одежда висела на спинках стульев, расставленных по периметру комнаты.
Хозяйка сидела за круглым столом спиной к окну и ловко скручивала из кусочков проволоки скрепки.
– Садитесь на диван, – сказала женщина. – Если постель мешает, то переложите ее на стул.
– Вы извините нас, – пробормотала Ирэн, немного шокированная встречей со слепой женщиной. – Мы понимаем, как вам сейчас трудно…
– Напрасно, – ответила женщина, не отрываясь от работы. – Все правильно. Я должна вам помочь. Конечно, мне тяжело… Я не ошиблась, вас двое?
– Двое, – ответила Ирэн."
"– Если хотите чая, то сходите на кухню и поставьте чайник, чашки и сахар возьмите в серванте на второй полке рядом с молотком… Мне очень тяжело, девочка моя.
Скрепки падали на кучку одна за другой, с ритмичным стуком, напоминающим ход часов.
– Вы спрашивайте, спрашивайте, не робейте, – напомнила женщина.