— Твою мать! Ааа! Что же так больно-то? — я хватаюсь за ногу и скулю от неприятного колющего ощущения в лодыжке.
Дверь моей комнаты с грохотом раскрывается и в нее врывается сонный Воронов в одних штанах на голое тело.
— Что случилось, Федотова? Начались схватки?
Мне хочется засмеяться, но вместо этого я неприятно щурюсь от боли.
— Судорога, — указываю кивком на ногу и продолжаю стонать.
Даниил понимающе садится на край кровати и берет мою ногу в свои теплые руки.
— Здесь? — спрашивает, касаясь пальцами лодыжки.
Я молча киваю и заметно напрягаюсь. Руки Дани медленно растирают мою ногу, убирая неприятные ощущения. Боль постепенно проходит, но я не спешу говорить об этом другу. Почему? Потому что ко мне давно не прикасались сильные мужские руки и сейчас я готова поклясться, что это самые приятные касания за время моей беременности. Теплые, уверенные и … немного возбуждающие.
— Вижу по твоим глазам, Федотова, что судорога прошла? — Даня усмехается, увидев мое блаженное лицо.
— Прошла. Только… — я закусываю губу и не решаюсь заговорить дальше.
Чёртовы гормоны сделали из меня сопливую девчонку, которая не хочет оставаться в одиночестве. Хочет казаться нужной и важной.
— Что только? — переспрашивает Воронов, прекращая массировать ногу.
— Останься со мной, пожалуйста… Вдруг боль еще вернется?
Он приподнимает левую бровь от удивления и перемещает мою ногу на кровать.
— Странные вы создания, женщины. Сразу ты строго-настрого запрещаешь мне заходить в свою комнату, а теперь просишь, чтобы я остался?
И тут я, мать вашу… начинаю плакать.
— Ты чего Федотова? Чёрт, ты плачешь что ли? — он ложится рядом и проводит пальцами по моему лицу, утирая слезы. — Я никогда не видел, чтобы ты плакала.
Я начинаю улыбаться и прекращаю лить слёзы. Смотрю в темные глаза напротив, в которых не осталось ни капли вечерней злости ко мне.
— Прости, что обидел тебя.
— Это не ты меня обидел, — начинаю я. — Просто Андрей сегодня сказал, что я много ем. Посмотрела на себя в зеркало со стороны и всё поняла.