Я теперь не нравлюсь мужчинам и больше не возбуждаю их своим внешним видом. Что если так будет всегда, Воронов?
Даня поддается чуть вперед, утыкаясь в мое бедро напряженным членом.
— Ты меня возбуждаешь, Федотова. Видишь как? — спрашивает тихим голосом с хрипотцой.
Я улыбаюсь и провожу рукой по каменному члену сквозь тонкую ткань штанов.
— После полугодового воздержания у тебя даже на пенсионерку встанет, Воронов. Знаешь что, наплюй на нашу договоренность. Если мне нельзя заниматься сексом это не значит, что и тебе нельзя…
— Нет, Федотова — договор так договор.
Он поворачивается на спину и закрывает глаза.
— Давай лучше спать.
Его оттопыренные штаны выглядят, по меньшей мере, комично и я кусаю губы, чтобы не рассмеяться вслух. Поднимаю голову с подушки, сажусь на кровати и оттягиваю резинку серых штанов Даниила, освобождая пленника. Воронов открывает глаза и удивленно смотрит на меня.
Я на мгновение задумываюсь, правильно ли я поступаю по отношению к Андрею, но в конце концов я совершенно не знаю где он проводит дни и ночи без меня, поэтому помощь другу сейчас совершенно к месту.
— Что ты делаешь, Ди? Не провоцируй меня, — и чуть позже охрипшим голосом просит. — Пожалуйста."
"Но останавливать меня не имеет смысла. Я беру в руки твердый член с крупными вздутыми венами и провожу по нему рукой. Вверх и вниз по гладкой коже. С нескрываемым удовольствием наблюдаю, как вспыхивают похабным огоньком его глаза. Если я сказала, что он ко мне больше не притронется то так оно и будет.
- Кстати, я говорила тебе, что среди всех моих любовников у тебя самый большой?
Даня отрицательно мотает головой и толкается бедрами в руку, ускоряя темп. Даже если он и услышал мой вопрос, то точно не в состоянии ответить. Сдавленный стон Воронова как бальзам на душу — помогает определиться, что я двигаюсь в правильном направлении.
Ускоряю темп и чувствую, что развязка близка. Даня просит остановиться, потому что он сейчас кончит, но я отрицательно качаю головой и, сделав еще несколько плавных движений рукой, ощущаю теплую вязкую жидкость на коже ладони.
— Это было… охуенно, — только и произносит Даниил, тяжело дыша.