– И чем возьмешь?
– Помнишь, ты обещала мне свидание в песочнице?
– Э-э-э…
– Идем!
– Погоди, я хоть домой позвоню…
– Здравствуйте, здравствуйте, судья Кузнецова! – отозвался на мой звонок веселый голос.
– А это кто? – Я растерялась.
Звонила вроде Сашке… Неужто номером ошиблась?
– А это блоггер Кузнецова! Мам, ты чего, не узнала родную дочь? – Сашка перестала важничать и засмеялась. – Мам, представляешь, у нашего ролика уже сто тыщ просмотров! Сто тыщ, мам! И подписчики прям валят… Машера говорит – это успех!
– Поздравляю вас с Машерой.
– Поздравлением не отделаешься! – заявила дочь-блоггерша точно таким тоном, как минуту назад Таганцев. – Ты должна дать нам интервью! Рассказать про дело Сушкиной…
– Саш, про это дело журналисты все сами расскажут…
– Ну, нет, мамулечка, так не пойдет! Думаешь, утвердила мировое соглашение – и на этом все? Нетушки, придется тебе все-таки высказать свое мнение! – Начинающая блоггерша продемонстрировала отличную профессиональную хватку.
– Со своим мнением еще нужно определиться, – вильнула я.
– Так определяйся поскорее, пока тема горячая! Кстати, ты где?
– Да на работе еще, сидим тут с Константином Сергеевичем. – Я умолчала о том, что сидим мы на ступеньках.
– С Таганцевым? О, привет ему передавай! Скажи, что мы бы и его записали, про рог на лбу – это прикольно…
– Ладно, я ему передам, – пообещала я и положила трубку.
– Никаких заявлений для прессы! – улыбаясь заявил Таганцев. Передавать ему ничего не пришлось – счастливая Сашка в трубке горланила так, что слышно было не только мне.
Он легко поднялся и протянул мне руку:
– Идем!
– А куда?
– А туда!
Крепко держа меня за руку, Константин Сергеевич рванул через дорогу. Целеустремленным паровозиком мы просквозили в подворотню и зарулили в бар «Тринашка».
– Опять индийский виски? – приветствовав наше появление легким кивком, поинтересовался флегматичный бармен.
– Ни в коем случае! Бутылку хорошего вина и пару стаканов.
– Пластика не держим, стаканы только картонные – для кофе… Штопор дать?
– Открой сразу.
"Пять минут спустя опер Таганцев и судья Кузнецова сидели на лавочке в незнакомом старом дворике, и Константин Сергеевич, опасливо озираясь, конспиративно разливал по картонным стаканчикам недешевое красное вино.
Вокруг клубились облака едва зацветшей сирени, на соседней лавочке кто-то терзал гитару, ломкий юношеский голос все порывался что-то спеть, но его бесцеремонно прерывал звонкий девичий смех.