— Ты прости за сумбурность — я вообще не собирался что-либо рассказывать, но этот порыв Тирисфаля… видимо вас многое связывало.
Ваха встал рядом. Он взял камень голыми руками и все так же спокойно — положил его на грудь растянувшегося параллельно полу Хаджару. Луна мерно продвигалась по небосводу, все сильнее и сильнее заливая зал своим мистичным светом.
— И когда голем умер и вернулся ко мне — вместе с ним я получил и осколок, а так же его знания, стремления и убеждения и так моему одиночеству и бессмысленному существованию был положен конец.
Хаджар хотел закричать. Хотел выхватить меч. Он банально пытался остановить собственное сердце и взорвать ядро энергии, ибо если его догадки были верны, то когда луна окончательно взойдет в зенит, то…
Но не мог. Не мог сделать ровным счет ничего. Абсолютная беспомощность перед лицом безграничной силы.
— Я начал строить Орден. Искать тех, в ком тоже имеется осколок Черного Генерала, да будут сочтены его дни в заточении, — Ваха бережно, словно дитя, убаюкивал полоску черной стали. — И, разумеется, создавал все новых и новых големов, отправляя их во внешний мир. Не столько ради того, чтобы стать сильнее, а… Врата и Грань! Хаджар, ты не представляешь, что это такое — жить в заточении.
Хаджар представлял, но даже будь у него возможность, он бы не стал делиться откровениями с этим безумцем.
— И так уж вышло, что именно с Тирисфалем я решил провести свой последний и самый лучший эксперимент! Я не просто создал его и поместил в куклу из плоти, о нет-нет-нет. Я взял в плен его отца и провел некоторые манипуляции над его семенем, чтобы убедится, что именно нужное мне зерно, несущее в себе осколок моей собственной души, достигнет цели. Так что Тирисфаль был рожден, как и подобает человеку… ну, почти. Все же все прошло не очень чисто. У него порой появлялись сомнения и даже эхо моей собственной памяти.
Луна уже почти целиком накрыла собой купол и Ваха занес осколок стали.