Вот уже затрещали импровизированные “поленья”, потянулся не черный, а серый дым, а лицо обдало волной жара. Еще через некоторое время от одежды мальчика начал отходить пар.
Хаджар повернулся и приложил ладонь к носу Няни.
Дышала."
"Удивительно, конечно. Она ведь не была сколько-нибудь сильной практикующей. Стояла в самом низу лестницы силы. И все же — почему-то, придавленная каретой, с перебитым бедром и сломанной ключицей, а также явно целым рядом повреждений внутренних органов, отказывалась умирать.
Так же, как когда Хаджар и Элейн просили у неё лишние сладости к обеду или мороженное, вместо ужина.
Нет.
Хаджара восхищало это беспрекословное, не подлежащее не торгу, ни сомнениям, окончательно и бесповоротное — нет.
Он провел ладонью по лицу Няни. Поправил волосы и убрал их с покрывшегося испариной лица. Он почти ничего не знал об этой женщине.
Женщина, чьего прошлого никто не знал, суровая и крепкая, как скала. Чего говорить — король и королева доверяли ей обоих своих детей…
Хаджар всегда хотел с ней поговорить по душам. Рассказать.
И, может быть, она смогла показать принцу способ, которым можно избавиться от этой жуткой боли.
Принц схватился за грудь.
Нет, не той, что порождена сломанными ребрами, избитыми органами, холодом и усталостью. Нет, боли другой.
А еще злобы. Хаджар посмотрел на Элейн, для которой соорудил нечто вроде ложа из обивки и досок.
Злился.
Так сильно. Так яростно. Что, кажется, если бы хоть на секунду расслабился, дал волю этой злобе, этому… зверю, который сидел внутри его души, то…
Хаджар прикрыл глаза. Он задышал ровнее.