В общей сложности вышло почти шестьдесят кило. Этого должно было быть достаточно, чтобы взорвать ворота.
И как только куклы, вместе с отступающими солдатами, оказались под сводом внутренних ворот, проткнули себя горящими факелами. Рвануло так, что войска обоих сторон впали в недолгий ступор. Оно и понятно, ведь средневековый человек отродясь не слышал столь громких звуков.
И только командир армии Эдуарда знал, что такое возможно. Ведь этот чёрт ему всё рассказал, хотя я просил этого не делать… Ну ничего, в будущем «телефон» наверняка ещё сыграет с ним злую шутку.
Лишившись последнего укрепления, солдаты моего отца сражались недолго. Никто не хотел умирать, особенно когда исход был очевиден. Уже на рассвете, солдаты начали сдаваться целыми отрядами по пятьдесят-сто человек, а затем и командование сложило с себя полномочия.
В итоге Эдуард смог захватить небольшой, но крайне важный в стратегическом плане город, потеряв чуть больше полутысячи бойцов. Противник лишился элитного кавалеристского отряда и трёх тысяч пехотинцев, большинство из которых были взяты в плен.
А самое забавное, что хоть мир и был магическим, сами маги не сыграли значимой роли в сражении. Возможно, если бы штурм пошёл по стандартному расписанию: с лестницами, осадными башнями и тому подобным; то маги смогли бы повлиять на исход сражения. В нашем же случае защитники были попросту раздавлены, а многие волшебники дежурили у главных ворот и были убиты моими лучниками в первые минуты боя.
Это, в свою очередь, дало мне понять, что враг ждал нас именно здесь.
Всё-таки работать с ним было тяжело. Он всё пытался делать по-своему… Не доверять же стратегию и тактику какому-то юнцу, у которого молоко на губах не обсохло, — так он говорил своим военачальникам.
Но и фиг бы с ним, пусть думает, что хочет, я свою часть сделки выполняю. Конечно, было бы глупо надеяться, что в конце он просто возьмёт и отдаст мне Ривендейл, но по части подстелить соломку я мог дать фору любому. Город при любом раскладе будет моим — это неизбежно."
"А нужен он мне из-за его расположения. Через него проходили две крупные торговые артерии, а это позволяло сделать из Ривендейла эдакий аналог таможни.