— У меня смена горит, прямо сейчас делай. Я подожду, пока ты с ней воюешь. У меня вот и снаряды есть, — я распахнул дверь, на заднем сиденье поблескивали манящим янтарем пузатые трехлитрушки с запотевшими стенками в окружении челяди из серебристых от соли окушков.
Михалыч громко сглотнул, глазки его благостно засверкали:
— Так сразу бы и сказал, что тебе срочно, доставай снаряды, зарядиться надо бы. Сейчас только жигуль поправлю, и твоей «ласточкой» займусь.
Кроме Михалыча на пятачке терлись еще трое мужиков.
Михалыч разогнал советчиков и поставил поврежденный жигуль между двух столбов. Растянули его как на дыбе… Поставил под поврежденную чашу фары профильную оправку, которую, очевидно, где-то сделал на заказ на заводе. После Михалыч взял в руки «волшебный» ударник, сделанный из половины гантели. Прицелился и точечно тюкнул в нужное место. Бам! И кузовная деталь с негромким хлопком восстановила исходную форму.
Но пока сделали перерыв, на покурить и хлебнуть пивка, пока холодненькое.
Возле входа в гараж мигом вырос импровизированный стол из ящика с военными бирками на боку, судя по маркировке, в нем хранились противогазы.
Ну и самогон, конечно.
— Самогон без пива — два раза бегать, — авторитетно крякнул Михалыч, водружая на стол высокую бутыль, заткнутую куском скрученной и скомканной газеты. Поднял на меня глаза и кивнул, указав на лавки, которые мигом переместились к столу посредством добровольных помощников Михалыча.
— Я на смене, крепкое нельзя… — развел я руками.
— Это тебе не водка паленая, а чистейший продукт, как слеза. Садись, говорю, иначе машину делать не буду. И друга своего зови.
Я еще немного поломался для виду и сел. Все пока по плану. Федя тоже пристроился на скамейку, возле типа в тельняшке и кирзачах.
Выпили, закусили. Снова выпили, шлифанули, закусили.