— Твой хороший мальчик покусился на жизнь своей ридганды! — оглушительный звериный рёв Рона — моего любимого рассудительного, терпеливого и самого сердечного человека на свете, заметался между деревьев, заставляя лес вздрогнуть.
Никогда не совалась в хозяйские разборки мужа, но тут не выдержала. И пока он действительно голыми руками не оторвал повинную голову верного слуги, рискнула вмешаться.
— Ронан… — медленно подходя к месту судилища, заговорила я.
— Не сейчас, Тина! — он предостерегающе выставил ладонь в мою сторону.
Никогда ещё, клянусь, ни разу в мой адрес не звучали подобные интонации из уст мужа. Но его слепую ярость, беленившую разум, нужно было погасить.
— Ронан. Остановись. Прошу тебя. Ради себя, ради меня… — наверное, неправильно было подрывать авторитет хозяина своим робким женским словом, однако, если бы он прямо сейчас на моих глазах учинил кровавую разборку, я бы никогда не смогла этого забыть.
Встала рядом с застывшим с опущенной головой мужем и легонько сжала его ледяные пальцы в своих.
— Умоляю. Все живы и дело требует разъяснений. Слишком много в нём неправильного, странного, чтобы рубить с плеча под влиянием поспешных выводов. — тихо-тихо, ровным, спокойным голосом, я продолжала пытаться достучаться до его разума, ослеплённого испытанным страхом за меня.
— Какого?!.. Какого Хирга ты вообще потащил своего блаженного в дорогу?! — сведённые судорогой челюсти Рона размыкались с трудом, но трезвость рассудку явно начала возвращаться.
Ваган молчал.
— Ну!.
— Жена умоля… Я решил. Мой сын болен. Я подумал, что святой источник сможет его излечить. Поэтому, решил взять с собой. — обречённо произнёс начальник обоза, поднимая лицо и закрывая глаза.
В этот момент привезли Сорроса.
60
Парня без лишних церемоний бросили перед Роном. Соррос сжался в комок и трясся так, будто находился на сеансе экзорцизма и прямо сейчас из него изгоняли дьявола. Всё его тело ходило ходуном, он с невероятным усилием концентрировал безумные глаза, стремящиеся закатиться под веки, в одной точке.
— Папа, я не справился, теперь он тебя убьёт. — с такой болью, с таким ужасом взвыл помешанный, что кровь моментально остыла в венах.
Ваган, уже не сдерживая слёз, бросился к нему и прижал к себе, укрывая ото всех.
— Что ты натворил, сынок, что ты натворил… — бормотал он, до хруста стискивая хлипкое тело.
Смотреть на всё это было выше моих сил.