Нехорошо читать чужие письма, но в твоем положении это простительно. А я отвернусь…
Она действительно отвернулась, а я развернула записку и прочла:
«Завтра в семнадцать в кофейне около Бомбардира».
– Пойдешь туда? – быстро спросила меня Марго.
– Значит, ты тоже ее читала?
– Ну случайно получилось…
– Пойду. Хочу взглянуть на нее.
– Только смотри – никакого мордобоя! Тебе нужно о ребенке думать!
– Обещаю – мордобоя не будет. – Я сложила записку, отдала ее Марго и проговорила – Ну спасибо тебе за все, ты мне очень помогла.
– Мы, женщины, должны помогать друг другу!
– А теперь я поеду домой, очень спать хочется.
– Поезжай… а то хочешь, у меня оставайся, я тебе на диване постелю.
Предложение было очень соблазнительное, я жутко устала, но все же побоялась остаться в этом доме, так близко от Вадима. Опять же Цезарь. Хоть и сказала ему Марго, что я теперь своя, все же тревожно как-то рядом с таким чудовищем ночевать.
На обратном пути я раздумывала о содержимом записки.
«Кофейня возле Бомбардира…»
Что это за бомбардир, точнее – Бомбардир, с большой буквы?
И тут я вспомнила пешеходную зону на Васильевском острове. Там стоит памятник петровскому бомбардиру… возможно, именно его имела в виду та женщина. И кофейня поблизости наверняка имеется.
Значит, завтра нужно туда наведаться…
Точнее, уже сегодня, сообразила я, взглянув на часы. Четвертый час утра, скоро светать начнет.
К счастью, дверь нашей квартиры не была заперта на крюк, и скоро я вошла в свою депрессивную комнату.
Спать хотелось жутко, и едва я доплелась до своей кровати, как тут же провалилась в сон.
Снилось мне что-то странное, какой-то исторический блокбастер – рыцари в потускневших от грязи и крови латах пробивались по узкому мосту к воротам крепости, со стен на них сбрасывали камни и лили кипящую смолу. Один из них повернулся ко мне и прокричал хриплым, срывающимся голосом:
– Жанна, надо отступать!
А я закричала в ответ:
– Вперед! Только вперед! Победа будет за нами!
Что-то тяжелое ударило меня по голове – и на этот раз я провалилась в глубокий сон без сновидений.
"Вернувшись домой, Жанна никому не рассказала о своем видении – ибо боялась, что никто ей не поверит. И также страшилась уготованной ей судьбы. Но голоса снова звучали в ее сердце, и страдания человеческие переполняли чашу ее терпения.
Давно уже Франция не знала мира.