Услышав последние слова ассистента, она возразила:
– Отчего же? Мне как раз нужен кто-то такого типа…
– Такого типа? – повторил ассистент с сомнением. – Да она же в кадр не влезет!
– Это бодипозитив! – оборвала его Лилиана. – Нужно следить за тенденциями! Не отставать от веяний времени!
– Хозяин – барин… – недовольно проворчал ассистент. – Если вы так считаете…
– Да, я так считаю!
– Запиши ее данные… – бросил ассистент своей подручной.
Ковальски отошла в сторону, но вдруг остановилась и уставилась на меня.
Под ее взглядом я почувствовала себя неуютно, захотелось чем-нибудь прикрыться. А Лилиана перехватила мой испуганный взгляд и сделала знак подойти к ней. Я послушно подошла, хотя мне этого очень не хотелось.
– Пройдите в мой кабинет! – Лилиана слегка притушила блеск глаз, и голос ее был спокоен, но я поняла, что влипла. Ну как же я забыла про татуировку?
Я попятилась, но Лилиана крикнула охраннику:
– Толик, проводи! – и вышла.
– Сейчас, – сказала я Толику, – оденусь только.
– Еще чего! – Он грубо взял меня за руку повыше локтя. – Сказано идти – значит, иди в чем есть!
И я поняла подтекст – в голом виде я никуда не убегу, и эта Лилиана может сделать со мной все что захочет. А откуда я знаю, может, она такая же сволочь, как Вадим? Или еще хуже…
– Отвали! – Я вырвала руку. – Что у вас за порядки? Тут тюрьма или бордель? Один на голых девиц пялится, другой силой куда-то тащит! В гробу я видала ваш кастинг, уйти хочу!
В глазах охранника мелькнула растерянность: справиться со мной он может одной левой, вон какой здоровый, но не будет же он это делать на глазах целой толпы женщин.
– Спокойно! – Откуда-то появился давешний толстяк. – Не нужно волноваться, просто Лилиана Васильевна предложит вам роль. Я бы на вашем месте не отказывался…
А сам аккуратно теснил меня к двери.
– Дайте хоть одеться!
Толстяк махнул рукой, и долговязая девица протянула мне видавший виды махровый халат.
Толстяк сам провел меня по длинному коридору и постучал в дверь в самом его конце.
– Войдите!
Очевидно, Лилиана не ожидала, что я приду не одна – лицо у нее было такое злое, что даже видавший всякое толстяк остановился на пороге.