Я поняла – старуха хитрит, чтобы задержать меня у себя. Наверняка все она помнит, у нее сейчас временное просветление, какое случается примерно раз в неделю.
А она уже расставила чашки, достала чайные пакетики, выставила вазочку с засахаренным вареньем.
– Вот конфет у меня нет! – проговорила Пульхерия грустно. – Ну, ничего, пока можно и без конфет. А потом, когда снова ко мне придешь, принеси. Ты знаешь, я «Мишек» люблю. Ты пей чай, пей!
Я поднесла чашку к губам, сделала маленький глоток.
– Так все же кто обо мне спрашивал?
– Он сказал, что участковый. Только какой же он участковый? Участковый у нас Степан Валерьянович. Я его очень хорошо знаю! У меня и фотография его имеется…
Она бойко вскочила из-за стола, подошла к этажерке, взяла с нее фотографию в металлической рамочке и показала мне:
– Вот он, Степан Валерьянович!
Я взглянула на снимок.
– Какой же это участковый? – проговорила я, возвращая фотографию. – Это ребенок, мальчик…
– Что ты говоришь? – Пульхерия недоверчиво взглянула на снимок и смущенно захихикала. – Ох, это я перепутала! Это и правда не участковый, это Котик…
– Кто? – удивленно переспросила я. Котик, песик… точно, старуха в полном маразме! А я-то что тут делаю?
– Это Котик Станишевский! – отозвалась Пульхерия.
– Станишевский? – повторила я.
Надо же… тот адвокат, про которого говорила Лилиана, тоже был Станишевский, Константин Сергеевич. Неужели это простое совпадение? Может быть, я ослышалась? Или бабуля по старости что-то путает?
– Как вы сказали – Станишевский?
– Да, они, Станишевские, здесь жили, в этой квартире. Котик был помладше меня, но мы с ним очень хорошо играли.
– Я не Аня, я Жанна! – машинально поправила я старуху, хотя до нее все равно не дойдет.
– Что ты, конечно, ты Анечка, я тебя очень хорошо помню. Ты такая добрая, Анечка! Ты ко мне всегда очень хорошо относилась.