Антон тоже выглядел озабоченным.
– А ты чего? Тоже здесь будешь ждать?
– Ну-у… – проблеял Антон, робко поглядывая в отверстие. – А вдруг там какая-нибудь радиация?
– Ой ли, Тоха? – всплеснул руками Тима. – Какая, на хрен, радиация? И от кого я это слышу, неужто от тебя? Ты, который на спор пил одеколон в общаге, ехал на санках за «КамАЗом»? Пердел на дне рождения Яны и под аплодисменты поджигал спичками свой выхлоп?
– Это было давно, – защищаясь, оправдывался Тоха, но лицо его залила краска – он тогда немного переборщил со спиртным и решил показать фокус, который видел в какой-то глупой американской комедии.
– Как хотите, – с этими словами Тима спустился вниз, зажег фонарь, и его накрыла ночь. Лаз был пологим и постепенно углублялся вниз. Ему даже показалось, что руками и коленями он чувствует что-то вроде стершихся ступеней. Вскоре проход немного расширился, превратившись в необычайной красоты туннель, окруженный голубоватыми сияющими стенками. Ниже голубизна темнела, плавно переходя в синий, а затем и вовсе в темно-фиолетовый цвет.
Через некоторое время Тима услышал за спиной быстрое дыхание – значит, не выдержала душа поэта, и Костя с Яной все же решились спуститься.
– Дильс! – раздался впереди голос Тух-Туха, и Тима вздрогнул. В подземном туннеле (интересно, насколько глубоко они находятся?) он совершенно не был похожим на его голос, он был каким-то низким, утробным, мрачным, эхом разлетающимся по всему проходу.
– Ну? – послышался голос Дильса, тоже искаженный до неузнаваемости.
– Ты не поверишь, но впереди светлеет.
– Ага, и сейчас мы увидим несущийся на нас поезд, – пыхтя, сказал ползущий за Тимой Костя. – Радует, что хоть не первым под колеса попаду.
Тима, усмехнувшись про себя, продолжал ползти, вместе с тем с изумлением обнаруживая, что вокруг действительно становится светлей, и фонарь можно было выключить. Свечение было успокаивающего василькового цвета, так светится уютный ночник в темной комнате.
– Будет весело, если мы сейчас выползем с другой стороны скалы, – задыхаясь, проговорил Антон. Он тоже выключил фонарь."
"Наконец туннель стал настолько просторным, что все без труда поднялись на ноги.