Она молча умылась в скромном жестяном умывальнике, долго раздумывая, стоит ли воспользоваться мылом, которое явно не внушало ей доверия, – маленькое, липкое, серо-желтого цвета. Она вспомнила, что такие иногда встречались в поездах дальнего следования, особенно в плацкартных вагонах. Впрочем, выбирать особо не приходилось, и Яна со вздохом принялась намыливать руки, лоб и щеки. А когда она собралась все это смывать, к ней неожиданно подошел Константин и как ни в чем не бывало закрыл кран.
– Эй, подождите! – сказала Яна с возмущением, хотя в голосе четко проскальзывали нотки растерянности.
– Лимит, – холодно улыбнулся Костя. – Такими темпами ты всю воду израсходуешь.
Тима шагнул вперед, не без труда удерживаясь от того, чтобы не влепить этому нахалу оплеуху.
– Пусть хоть лицо смоет, – попросил он, с отчаянием понимая, что эти люди, по сути, могут делать с ними все, что им заблагорассудится, и они ничего не смогут им противопоставить.
– Ладно, – великодушно разрешил Костя, убирая руку с крана.
Яна включила воду и резкими, граничащими с истерикой движениями начала смывать образовавшуюся мыльную пленку. Тима подошел сзади к ней и положил на плечо руку.
– Все будет нормально, – сказал он, в душе понимая, что это вряд ли успокоит девушку.
– Я хочу домой, – сказала она глухо.
Тима убрал руку, столкнувшись взглядом с Антоном. Тот пожал плечами.
Бородач-альбинос все еще находился без сознания, однако Злата сказала, что около шести утра он буквально на несколько секунд пришел в себя и жестом попросил воды.
После завтрака Дильс усадил перед собой Аммонита. Последний выглядел не лучшим образом. Припухшее бледное лицо и глаза с темными кругами свидетельствовали либо о неважно проведенной ночи, либо об ухудшении состояния руки. А может, одновременно о том и о другом.
– Прежде чем мы двинемся отсюда, я все-таки хочу услышать от тебя правду. От этого зависит, можно ли тебе хоть что-то доверить.