Самой Ленайре читать все это было скучно, а тем более вникать — она больше человек действия, хотя и умеет сдерживать свой темперамент ради дела. Но не ее это.
С другой стороны ее брат… Ему не хватает решительности сестры, но когда вопрос касается какого-то обычая, закона, отношений знати… тут ему равных не было. И самое главное, объяснять он умел и любил. Впервые почувствовав себя нужным, тем более слова Ленайры о бесполезности явно его задели, он отдался делу со всем пылом, явно стараясь всем и прежде всего себе доказать, что он нужен, что не бесполезен и тоже способен приносить пользу.
"Поэтому когда Ленайра объявила о последней встрече перед тем, как Вариэн отправится в столицу, Лешка настоял на приглашении Мирла и попросил предоставить ему слово, чтобы он объяснил текущую ситуацию там. Ленайра удивилась, явно хотела возразить, но глянув на Лешку, согласилась. А потом долго сидела в шоке, когда Мирл закончил выступление. Вопросы… ну у кого какие-то остались, однако он умудрился свести все клубки политики в единое целое и объяснить так, что стало понятно всем.
— Полагаю, если у Вариэна остались какие-то вопросы, то лучше он их задаст Мирлу позже, — заметил Лешка. — Для него они важны, а нам не стоит терять время.
Ленайра медленно кивнула, глянула на брата. Вздохнула. Помолчала, собираясь с силами.
— Мирл… — снова помолчала. — Ты… извини за те слова, которые я тогда сказала… Я… я немного вышла из себя, что непозволительно…
Мирл просиял и закивал.
— Конечно, я понимаю. И ты тоже… не бери на себя слишком много.
Лешка улыбнулся и кивнул сам себе. Потом спохватился и усиленно, но скрытно от Ленайры засигнализировал всем в комнате. Не сразу, но друзья сообразили и быстренько отправились к выходу. исполнять поручения, как они заметили.
В общем, собираться пришлось всем снова, поскольку несколько вопросов осталось нерассмотренными и уже поздно вечером. Зато, судя по исчезнувшему напряжению между братом и сестрой.
Зато в императорском дворце никакой суеты не было. Придворные в эти дни вообще предпочитали передвигаться по дворцу исключительно на цыпочках и стараясь не попадаться на глаза своему повелителю. Нет, император не гневался, не казнил всех направо и налево, даже голос не повышал. Подобные проявления чувств были совершенно чужды для него.