И с каждым годом я порой всё больше и больше убеждаюсь в том, что Ворон был прав как никогда. Хоть и был выдуманным героем из мрачного, старого фильма.
Тихо хмыкнула, одёргивая полы блузки. Во мне сложно заметить склонность к фильмам такого жанра, но иногда очень хочется верить в сказки. Даже такие страшные сказки с условно счастливым концом.
Вздохнув, я провела рукой по волосам, отстранённо замечая, как дрожат пальцы. А мысли плавно текли, переходя с одного на другое. И от воспоминаний о классике мирового кинематографа я как-то незаметно задумалась о том, как непостоянно время.
"Не делает оно, пожалуй, только одно. Время не лечит старые душевные раны и не стирает воспоминания о прошлом. Оно лишь учит с этим хоть как-то мириться и жить.
И именно об этом я действительно начинаю порой сожалеть.
Впрочем, это чувство проходило так же быстро, как и мои трудовые будни. Которые, к слову, выдались не только богатыми на события, приключения и эксцентричные личности (нужное подчеркнуть) но, как это ни печально, и на саму работу.
Теперь, спустя почти две недели беспросветного рабочего запоя я на всё происходящее смотрела со спартанским спокойствием и привычной философской точкой зрения.
В конце концов, какого ёжика волноваться, если ещё ничего не случилось? И какой смысл переживать, если всё уже произошло? Тут ведь что важно… Вовремя отойти в сторону от несущегося на тебя бронепоезда, подобрать нужные слова и вспомнить нужную статью одного из кодексов Российской Федерации.
И хлопнуть кое-кого по излишне загребущим ручонкам. Хотя последнее, правда, всё ещё радовало меня своей незабываемой редкостью. Видимо, Верещагин всё ещё пытался понять, что ему делать или же ждал ответного хода с моей стороны. Ну а я…
Снова криво усмехнулась.
Привязанность – это больно. Сильная привязанность – это слишком больно. И я отнюдь не уверена, что смогу пережить это… Снова. Хочу пережить, хочу попробовать.