Причём послание нельзя было проигнорировать, поскольку исходило оно от патриарха Никона.
Игумен призвал к себе Никиту:
— Читай! — он положил перед ним пергамент.
Никита медленно прочёл. Ох уж этот текст на старославянском! Глаза сломаешь!
Он взглянул на игумена.
— Я человек подневольный, хоть и игумен, — мягко ответил тот на его взгляд, уловив в нём вопрос. — А поскольку ты не монах, то волен сам решать, что делать. Но я советую тебе вернуться. Просто так такие послания не отправляют."
"Никита понял, что случилось нечто неординарное.
— Еду в первопрестольную, — он протянул пергамент настоятелю.
— Ну что же, ты сам решил. За послушание не благодарю, сам его выбрал. А вот за помощь в обороне прими мою благодарность. Тогда каждый человек был на счету. Собирай вещи, до пристани тебя знакомец твой Василий на подводе отвезёт.
Никита низко, в пол, поклонился настоятелю. Вроде три месяца прошло, срок небольшой, а событий много. Как-то отмяк, отошел он душой в монастыре, и вспоминать это время будет долго. В пять минут он собрал инструменты в кофр, вещи в узелок, присел на дорогу и тут же услышал, как у выхода загремела колёсами по булыжнику подвода.
Никита вышел во двор — и остолбенел. Ну настоятель!
Во дворе монахи и послушники выстроились — проводить его.
Никита закинул вещи на подводу, повернулся и трижды отвесил окружающим его людям поясной поклон.
— Коли обидел чем невзначай — простите! Отбываю с доброй памятью обо всей братии и покоем в душе.
Он сел на телегу, Василий тронул вожжами лошадь. Послушники махали ему на прощание руками, монахи степенно крестили вслед.
Суда из Астрахани на Москву или на Нижегородскую ярмарку шли каждый день, да не по одному кораблю. Лето — самая пора для навигации, к тому же рыба — товар скоропортящийся. Конечно, часть её коптили, солили, вялили и сушили.
На парусах, под вёслами, а кое-где — и под конной тягой или бурлаками стремились в Нижний. И коней искать не приходилось. Башкиры, которые разводили коней табунами, быстро смекнули, что деньги сами в руки идут.