Софья налила в кружку бульона и с поклоном подала князю. Потом ещё одну — Никите.
— Ох, хорошо! — допил князь бульон. — Что там того бульона, а силы даёт. Чудно!
Софья вышла и тут же вернулась, неся что-то в кулачке. Высыпала это «что-то» князю в ладонь.
— Это камни, что Никита вырезал.
— У меня?
— Именно.
Князь стал разглядывать камни, потом вернул их Софье.
— Завяжи в тряпицу, я с собой заберу. Супружнице покажу, а при случае — самому Алексею Михайловичу.
— Никита, так я пойду?
— Иди.
Наступил вечер.
Князь спросил:
— Ты где так научился?
— Чему?
— Людей лечить. Что-то я не слышал, чтобы живот резали. Нет, вру — повивальные бабки иногда режут, когда бабы от бремени разрешиться не могут. Так ведь после того мрёт половина.
— Странствовал много, в других странах был, — односложно ответил Никита. Не говорить же князю правду — это будет выглядеть ещё более неправдоподобно.
— При дворе иноземные лекари есть, докторами себя величают, а лечат мазями да припарками.
— Врачевание — наука сложная, — уклонился от сравнения Никита. Разговор о медицине становился скользким — даже опасным для него. Надо было срочно менять тему.
— Расскажи, где бывал, что видел?"
"— Да почти везде одинаково. Деньги только разные, платье да еда.
— Это верно. Я вот по Руси езжу. Где-то рыбы больше едят, как на северах, а где мясо, свинины избегая, как басурмане — в той же Казани. А животных или диковины видел?
Никита стал рассказывать о разных животных.
Князь слушал, открыв рот:
— Надо же, какие чудеса в мире бывают! Велик Творец, создавший такое!
Они беседовали долго, и сон сморил обоих уже за полночь, когда догорела свеча.
Утром после Софьи заявился боярин Михаил с половым, нёсшим горшок.
— Здрав буди, княже! Ушицы вот тебе принёс горяченькой, да с рыбкой.
— Пусть остынет немного. Горячее нельзя, только тёплое, — предупредил Никита.
— И ты угощайся, лекарь, и супружница твоя.
— Супружница? Так я не женат!
— А Софья?
— Помощница она моя, травами ведает.
— По годам-то уже пора…
Разлили уху по мискам. Уха явно тройная была, густая — ложка в миске едва ли не стояла. А вкусная! Никита и Софья ели её с пирогами, князь — только уху. Однако князь доволен был, каждую косточку из рыбного пирога обсасывал, смакуя. Боярин Михаил тоже не удержался, глядя на обедающих, сам подсел.