Ну до чего же терпеливый и жилистый попался мужик!
На четвёртый день он подошёл к Никите:
— Сколько я должен?
— Алтын.
— Всего-то? Я слышал, с других серебром берёшь.
— Они бояре. Свои земли, крепостные… А ты человек служивый, откуда богатству взяться?
— Золотые слова! — восхитился подьячий. — Я за тебя святому Пантелеймону свечку поставлю! От меня низкий поклон и от семьи — супружницы и деток.
— А сколько их у тебя?
— Семеро. Всех кормить-поить, одевать-обувать надо, а кормилец я один. Выручил ты меня.
— Сильно не пупочь, а то с другой стороны вылезти может.
— Теперь поостерегусь! — подьячий выложил деньги.
— Ты вот что, Тимофей. Можешь к семье идти. Каждый день на перевязки ходить будешь. Дня через три-четыре швы снимем. Только про цену никому не говори, сам понимаешь — богатые должны платить больше бедных.
— Не сомневайся, всё выполню. Дай Бог тебе здоровья!
Понемногу слухи о лекаре Никите расходились по Москве.
Как-то вечером, сидя за ужином, князь заметил:
— Ты бы пояс купил, Никита, да нож.
— Зачем он мне? Мне ножей в лекарне хватает, — отшутился Никита.
— Без ножа простолюдины ходят и холопы. Нож — это своего рода знак, статус.
Вот те на! Никита об этом как-то не задумывался. А надо было. Не на пустом месте поговорка родилась «По одёжке встречают». Боярина по одежде видно, по свите.
Вот только жизнь человеческая ценилась невысоко. Муж мог убить жену за вину, без неё и только покаяться в церкви. А жена за убийство мужа подлежала суду и казни — жизнь женщины не ставилась ни во что. Да только ли женщины? После боя на поле брани собиралось, в первую очередь, оружие, потому что стоило дорого.
О противнике речи не было. Их раненые — даже легко — резались поголовно. В живых оставляли только невредимых, за которых можно было потом получить выкуп или обменять на своего. Жестокая жизнь, жестокие нравы!
Никита послушал княжеского совета.