Нам нужны были швеи, кружевницы, помощницы по хозяйству, официантки наконец — кто-то же должен разносить выпивку и при этом быть не против щипка за зад, а возможно и чего-то большего. Я попросила Лалику кинуть клич по другим заведениям, вдруг у них есть девочки, готовые подработать сверхурочно. Их мы принимали отдельно, после захода солнца.
А с утра я, позевывая, сидела в обновлённой гостиной за временно поставленным столом — там, где уже завтра плотники поставят сцену.
К нашим дверям на улице выстроилась очередь.
У входа, где маман обычно встречала клиентов, дежурила одна из поварих. Я ее выбрала за каллиграфический, на удивление, почерк. Отец был писарем при какой-то конторе, пояснила она, заметив мой интерес.
На всякий случай, я попросила записывать данные всех пришедших женщин. Имена, фамилии, адреса, даже приметы, потому что Молли Джонс на одной улице могло быть несколько, а с нумерацией домов на левом берегу туго.
Терзало меня нехорошее чувство, что пришедшие на отбор в бордель дамы не рассчитывали отделаться просто шитьем. Наверняка были готовы к худшему. А от готовности один шаг до действительной продажи себя. Как та девица, что встретилась мне в первый день. Прямо на улице.
Подобного я не желала ни одной из них, поэтому уже сейчас прикидывала, как я могу их занять на постоянной или полупостоянной основе.
Через час у меня замельтешило в глазах от обилия кружева, вышивки и разнообразных фасонов. С готовки я снимала пробу буквально по крошечке и то уже объелась так, что не лезло. Хорошо, помощница кухарки и две горничные освободились пораньше и пришли мне на помощь. Я конечно могу отличить вкусное от невкусного, но кто знает, что у этих богатых принято есть и смогут ли это приготовить левобережные. Так что я оставила еду на них, объяснив еще раз на всякий случай, что нам важнее всего вкус и качество.
Убедившись, что меня поняли, я переключилась на одежду.
Тут я хотя бы знала, что мне нужно, и этого наверняка местные еще не видели и не придумали.
Ближе к вечеру к нам присоединилась Лалика.