Только потом, однажды проснувшись со страшной головной болью, своей и чужой, я шаг за шагом стал осознавать, на что меня обрекла любимая семья. И у меня не было большего желания, чем избавиться от этого ярма. От этого проклятия.
…Это было в Летний праздник, как сейчас помню. Раннее утро. Мне было, кажется, лет двенадцать. Или тринадцать. И я был в отчаянии. Эль никогда не был спокойным и уравновешенным ребенком, а подростком он был вообще вулканом с цунами. Я подумывал найти укромное место и попрощаться с жизнью. Не уверен, что справился бы, но попробовал бы точно.
И тут я встретил старуху-служанку, которая тащила тяжелую корзину. Мне не хотелось возвращаться ко дворцу, но я лучше чем кто бы то ни было знал, как тяжело тащить на себе тяжкий груз.
- Ты добрый мальчик, - похвалила меня старуха. – Я расскажу тебе один секрет. Хочешь?
Честно говоря, мне было всё равно. Но я кивнул.
- Есть один давний забытый обычай, - скрипучим голосом говорила она. – Если сделать очень хороший поступок для других людей, то в Летний праздник можно обратиться с просьбой к Матери леса.
- Моё желание невозможно исполнить, - ответил я.
- А ты попробуй, - погладила старуха меня по волосам трясущейся рукой, и мне сразу стало легче. – Только помни: нужно сделать очень хорошее дело и очень сильно хотеть того, что просишь. Всей душой. Безо всяких сомнений. – Она уставилась мне в глаза, и на миг мне показалось, что ее взгляд стал черным, как грозовая ночь. – У тебя получится, я знаю.
И поковыляла прочь, во дворец.
А я остался.
Целый год я старательно был хорошим, как тряпка, выполняя любые чужие прихоти. Я был таким послушным, что самому становилось противно от патоки, которая изливалась от меня потоком. Я верил, искренне верил, что если я всё выдержу, если справлюсь, то желание исполнится.
На следующий Летний праздник рано утром я пришел к Священному дереву и попросил, чтобы Мать леса освободила меня.
Ничего не случалось.
Я убедил себя в том, что всё произойдет ночью.
Но и ночью ничего не произошло. Утром я также чувствовал недовольство наследника.
В тот день я впервые его побил. Я чувствовал на своей шкуре каждый удар, который наносил, но я бил и бил. До крови. Его.
Так я впервые узнал, что никто не будет всерьез меня наказывать. Привязки после десяти проходили очень тяжело. Поэтому мною дорожили.