Оттолкнув ее и отказываясь от возможности обсудить все – и вместе подумать, как быть дальше – я гарантировал себе, что меня не отошьют и не успеют подметить мои недостатки. Вот идиот. Из всех, кого я знал, только Шоу никогда не внушала мне чувство собственной неполноценности. Да, она бывала резка и склонна к критике, когда чувствовала себя загнанной в угол, но никогда не давала понять, что я недостаточно хорош для нее.
Концерт был супер, и с нами обращались как со звездами, потому что мы ошивались за сценой и болтали с музыкантами.
И затаил дыхание, потому что не знал, как она отреагирует. Я был готов прочитать, что между нами все кончено, что я слишком далеко зашел… но не получил ответа. Минут двадцать, с колотящимся сердцем, я смотрел на экран.
«Прости, не хотел тебя обидеть. Я идиот. Мне сейчас тяжелее, чем я думал»."
"Ответа не было, и я почувствовал, что странная связка в моей душе, соединявшая нас с Шоу, начала рваться. Я понимал только, что должен поправить дело, что нельзя просто так ее отпустить. Ром верно сказал: пора было повзрослеть. Я еще даже и не пытался – как обычно, моя горячая голова выписывала чеки, по которым сердце не собиралось платить. Я всю ночь метался и ворочался.
Утром я встал и как безумный закружил по квартире. Почистил зубы, сжевал рогалик, порылся в шкафу в поисках рубашки с полным комплектом пуговиц, нашел единственную пару черных брюк, которые не были джинсами. Потом надел ветровку с капюшоном и полосатый блейзер и зашагал к двери. Брат и сосед смотрели на меня, как на психа.
– Я поехал.
– Ты куда собрался, в церковь? – выдал Нэш, явно с бодуна.
Зато у Рома вид был понимающий.
– Надо поговорить с Шоу.
– Ну так позвони.
– Она не отвечает.
– Думаешь, ее мать тебя впустит в дом?
– Да плевать. Мне надо поговорить с Шоу, и я с ней поговорю.
Ром подмигнул и отсалютовал кружкой с кофе.
– Молодца. Позвони, если угодишь за решетку, я что-нибудь придумаю.
– Увидимся.
Почему-то шоссе по направлению из города было страшно забито.