А в противном случае что? Ничего хорошего, потому что у меня за душой свистит ветер и одинокое перекати-поле несётся по бесконечной и безжизненной пустыне.
У меня нет постоянной работы.
У меня нет постоянного жилья.
У меня нет ничего, кроме меня самой и веры в то, что всё обязательно наладится. Однажды…
Поэтому я отпустила ситуацию, намереваясь с новыми силами приняться за проект Шахова, чтобы скопить денег и снова почувствовать себя самостоятельной. Быть в зависимости от другого человека, пусть и горячо мной любимого, я не желала.
Так, незаметно в хлопотах и переживаниях о будущем, пролетели несколько дней. На дворе был вечер пятницы, и я изгалялась на кухне с очередным кулинарным шедевром для Данилы. Не знаю, что именно со мной стряслось, любовь так влияла или, быть может, то были последствия пережитого после пожара стресса, но мне всё время хотелось для Шахова что-то делать.
Даня же явился домой с очередным букетом, с порога зацеловывая меня так, что мозги в черепной коробке превратились в кисель. И хотелось мурчать и бесконечно тереться об него ласковой кошечкой, преданно заглядывая в его чёрные глаза. А потом сидеть напротив, пока он уплетает всё, что я наготовила, и радоваться тому, что смогла угодить своему мужчине.
Дальше наступил томный вечер в обществе друг друга, ночь, полная томительного ожидания, и утро, в которое Данил смотрел на меня как голодный пёс на сочный стейк из мраморной говядины.
— Я в душ, — шепчу сбито, чтобы скрыться от его воспламеняющего взгляда.
— Я с тобой, — успевает удержать меня за руку, когда я уже почти вспорхнула с кровати.
— Нет, Дань, у меня же до сих пор…
— Плевать, я соскучился по тебе.
Уже через минуту мы оба были в душевой кабине. Я под упругими каплями, а рядом Шахов, словно падший ангел, смотрит на меня со своей высоты, легонько дотрагиваясь до моей, раскалённой от его взгляда, кожи — идеально выбритому лобку, впадинке пупка, соскам, ключицам, линии подбородка, губам… нижнюю чуть оттянул вниз, пытаясь нырнуть внутрь большим пальцем.