— Громов, ты варвар!
— А нефиг было сегодня новое надевать. Еще и дразнила…
Меня снова опрокинули на спину, прижали к постели, но я и не думала возражать. Только хватала ртом воздух, упиваясь звериной лаской и дурела от жадных поцелуев.
Мой! Конечно же мой! От понимания этого даже сквозь дымку страсти прорывалась мысль о том, как глупо я выглядела, явившись сегодня в клуб. Все подозрения рассыпались прахом рядом с ним. Он мучил меня, сводил с ума, чередуя агрессивный напор с чуткими прикосновениями, врывался в меня, как обезумевший, и заставлял кричать, срывая голос.
Измучив меня, Громов навис надо мной на локтях, водил кончиком носа по моей груди и удовлетворенно мурчал, пока я рисовала пальцами дорожки на коже его головы.
— Эдик…
— Опять Эдик? — Громов шутливо зарычал. — Коза, ну сколько раз повторять?
Я тихо хихикнула, прекрасно зная, как он не любит эту вариацию своего имени, но не смогла удержаться.
— Прости меня, — сказала серьезнее, и Эд поднял на меня глаза, нахмурив брови.
— За что?
— За истерики. Мне так тебя не хватало, вот я и бесилась.
— Да ты ж моя мегера, — с довольным оскалом Эд подтянулся выше и чмокнул меня. — Надо было сразу сказать. Вы когда орете, оно хуже доходит, а с намеками у меня…
— Фигово, знаю, — рассмеялась я и вновь серьезно взглянула на Громова. — А еще знаю, что для тебя важны эти бои, и знаю, что ты стараешься.
Он загадочно поднял брови и поджал губы.
— Не все ты знаешь, Катюх… Но спасибо. Я это ценю. И ты, надеюсь, оценишь.
— Это ты сейчас о чем?
— Ни о чем. Я постараюсь поменьше там торчать. Давай спать.
И ничего не объясняя, он улегся рядом, обнял меня так, что дышать стало трудно, но мне было приятно, что все вернулось. Нравилось засыпать в его объятиях и понимать, что ради таких моментов, когда чувствуешь, насколько крепка связь, иногда можно и поссориться.
Воскресное утро было сладким, ленивым. Легкая ломота в мышцах и пылающие от поцелуев губы напомнили о ночи с Громовым, и, еще не открыв глаза, я потянулась рукой на его половину кровати, но только хлопнула ладошкой по остывшей простыни.
— Эд… — крикнула в надежде, что он встал раньше меня, и ушел на кухню завтракать, но ответил мне только дребезжащий холодильник.
Злость раздавила приятное послевкусие ночи. Сверху навалилась обида и новые тревоги. Не трудно было догадаться, куда делся Громов.